Когда любимые возвращаются, мир замирает. Время останавливает ход, послушно преклоняясь перед мгновением. И ничтожная секунда кажется длинной минутой, позволяющей запечатлеть в памяти все: морщинки, разбегающиеся лучиками, темные круги под глазами, впалые щеки и любимые губы…
– Привет, – шепчу, не отнимая взгляда. – Смотри, Ванечка, это наш… Марк, – прижимаю приболевшего сыночка к груди, поглаживая его спинку.
– Не Марк, а папа. Идите ко мне, Сонька, – не выдерживаете Марк, ступая навстречу. – Не то я умру от разрыва сердца.
– Марк… Ты уверен? – вскидываю взгляд, припадая к любимой груди. – Я не настаиваю… И все понимаю. Чужого ребенка трудно полюбить. Я совсем недавно думала, что не смогу. Вот правда! – тараторю, замечая его потемневший, почти бархатный взгляд."
"– Сонька, тебе до черта идет грудной малыш на руках. Ванечка, иди-ка сюда. Как думаешь, что надо сделать с нашей мамой, чтобы она перестала говорить всякие глупости? – Марк забирает ребенка из моих рук. Сынок гулит и сучит пухлыми, в перетяжках ножками.
И мое сердце так же подпрыгивает в груди, заходясь от восторга.
– Спасибо, – всхлипываю я, прижимаясь к его груди. – Барсов, ты вкусно пахнешь.
– Успел принять душ дома. Надо уже вас с Глебом познакомить. Нехорошо, что сын до сих пор не знает мою будущую жену.
– Марк, ты… Еще же развод, да и Лена…
Мы так и стоим посередине прихожей, обнимаясь и растягивая счастливое мгновение. Целуемся и целуем в пухлые щеки Ванюшку.
– Переезжай ко мне, Марк.
Я люблю тебя, – шепчу, забирая сынишку из его рук.
– Как-то это… Не знаю, Сонь. Я себя альфонсом чувствую. А раздел имущества затянется на некоторое время.
– Плевать на все. Переезжай, а там… Мне очень без тебя плохо.
– Ладно. Как у тебя с усыновлением? Получается?
– Да, – улыбаюсь я. – Причин для отказа нет. Органы опеки убедили меня, что все будет хорошо. Им даже штамп о замужестве не понадобился.
Невзирая на родственные связи Натальи Ивановны с Леной, у меня сложились с ней неплохие отношения.
Я уже не хожу по улицам, оглядываясь по сторонам. Арзамасова взяли под стражу, да и руководство концерна, наконец, прижали к стенке. Оказывается, на их счету были и другие убийства ученых… Так, следственный комитет раскрыл убийство профессора Седова, работавшего над формулой препарата от цирроза печени, не уступающего дорогостоящим лекарствам с аналогичными свойствами. Причастность Анатолия к убийству Павла доказали с большим трудом.
