Так что, товарищи доктора извиняйте, – добавляет тон, слегка поклонившись. – Если кто-то что-то вспомнит, звоните. Визитку оставил на столе.
Борисенко будет обязан мне жизнью, если очнется! Так ему и передам. А пока я наблюдаю за широкой спиной следователя, покидающего кабинет.
– Ну и зачем ты сказала ему эту глупость? – снисходительно фыркает Арзамасов, присаживаясь на край письменного стола. – Думаешь, убийца не сможет отгадать, где Бориса прячут? В нашем городе не так много больниц.
– Соня все правильно сказала, Толь, – опережает меня Марина.
– Вот представь, мы к нему соберемся, а убийца проследит за нами? Как потом ты в глаза его матери смотреть будешь? Убийца может и это предусмотреть: желание близких и коллег навестить пострадавшего.
Господи, как же мне тошно… Не для меня это все – врать и притворяться дурой. Не понимаю, как Павел жил столько времени во лжи? Кем надо быть, чтобы умещать в себе добро и зло, стремление к правде и низменную похоть?
– Ладно, Сонь. Тебе-то следователь скажет, где Борис? Ты же заведующая, – констатирует общеизвестный факт Толик.
– Я попробую все узнать, – прячу руки под столом, сжимая пальцы в кулаки.
Коллеги покидают мой кабинет, оставляя после себя атмосферу задумчивости и тягостного сочувствия. От кого Борисенко бежал, и что от него хотели? Может, он, напротив, желал переждать в безопасном месте и сохранить формулы в целости и сохранности? От напряжения спина наливается свинцом, мышцы ноют, руки подрагивают. Мне надо срочно покурить, хоть я давно этого не делала и перестала покупать сигареты.
Просто походить, развеяться, подышать воздухом, иначе эмоции меня задушат. Набрасываю на плечи куртку, запираю кабинет и выхожу на улицу. В ноздри вбивается осенний парфюм из аромата дубовых листьев и озона. Глубоко дышу, медленно успокаиваясь. Потерпи, Сонечка, потерпи, милая, все скоро закончится…Хочется прикрыть глаза и представить потрясающий горный пейзаж. Вообразить снежные склоны и улыбающееся лицо Марка рядом… Яркое горное солнце, лыжи и красные от мороза и счастья щеки…
– Сонечка, привет, дорогая, – вздрагиваю от голоса Нины Андреевны за спиной.
Она выпускает в воздух облако до черта вкусного сигаретного дыма.
– Привет, Нин. После операции?
– Да, тебя угостить?
– Да… То есть, нет. Я же бросила. Постою с тобой, просто понюхаю.
– Прости за подопечную, Сонь. Я сделала что могла, – Нина прячет усталый взгляд. – Три дня ее выхаживала и… В общем, нет больше ребёнка. Вычистили сегодня.
