Кто-то уже сует мне под нос микрофон, и я издаю мысленный стон. У меня нет настроения разговаривать с прессой. Чертов Фрэнк, думаю я. Мог бы предупредить, что после вчерашнего интервью наш отель наводнят журналисты.
О сегодняшнем матче они, конечно, не спрашивают и, пока Эриксон и Блейк с сочувствием глядят на меня, начинают напирать с вопросами о моих «гейских отношениях». Я в секунде от срыва – отношения есть отношения, и уточнение «гейские» ни к чему, – но внезапно Блейк берет меня за плечо.
– Бар, – шепчет он.
Я стискиваю зубы. Пошло все к чертям. Сейчас я хочу не надраться, а просто спрятаться в номере.
Мотнув головой, я бормочу, что не в настроении пить, но Блейк прерывает меня.
– Бар, – повторяет он. На этот раз тверже.
Нахмурившись, я перевожу взгляд на открытый бар в лобби, и мое сердце стремительно воспаряет и одновременно ухает вниз.
Джейми.
Здесь Джейми.
Он сидит за столиком около стойки, взгляд карих глаз всматривается в толпу. Сталкивается с моим. И мое сердце делает сальто и приземляется в горле.
Что он здесь делает? И как, черт побери, пробраться к нему, чтобы пресса не нащелкала новые «сенсационные» фото?
Я разрываюсь между сердцем и разумом. Броситься к нему? Написать, чтобы встретился со мной в номере? Но Джейми принимает решение за меня. Под взглядом моих округлившихся глаз он грациозно поднимается из-за столика и начинает идти мне навстречу. Его ноги отмеряют по мрамору пола большие шаги. Светлые волосы растрепались. А в руке он держит… Я щурюсь. Блядь. Это коробка.
Та самая. Хотя нет. Другая, но очень похожая на ту, которая летом так часто переходила из рук в руки.
Я все смотрю на него, гадая, что это значит, почему он не в Калифорнии, зачем полетел через всю страну в Даллас…
Черт. Стервятники почуяли кровь.
На Джейми уже оборачиваются. Щелкает вспышка, но он продолжает идти. Стирая расстояние между нами, он продолжает держать меня в плену своего серьезного взгляда, и наконец он оказывается передо мной, его карие глаза ярко мерцают, он наклоняется и…
Целует меня.
Когда его губы легко задевают мои, меня пронзает радость – и паника. Он поцеловал меня без языка. Без явной страсти. Однако, когда он отступает назад, в его глазах невозможно не заметить желание. Иисусе. Я изо всех сил надеюсь, что камеры не запечатлели этот вожделеющий блеск, а Джейми, похоже, не обращает никакого внимания на пресловутый прожектор, направленный прямо на нас.
– Привет, – произносит он мягко.
Я чудом обретаю дар речи.
– Привет.
