Мама допивает свой чай и бросает взгляд на часы.
– И… ждать осталось недолго. Время делать попкорн?
Черех сорок минут я сижу, ерзая и потея, рядом с ней на диване. Мой отец в своем кресле, читает газету.
Может, и впрямь не смотреть? Вес написал: Все прошло более-менее гладко. Ничего даже отдаленно личного я про тебя не сказал. Честное слово. Жизнь слишком коротка, верно? Я по тебе скучаю. Звони.
Сотовый жжет мне карман. Я тоже безумно скучаю. Но стоит мне только представить, как я изливаю ему свои беды, и меня начинает мутить.
Увольнение будет еще позорнее той фотографии в СМИ. А если я не смогу устроиться на другую работу, то что нас с ним ждет? Медленный и жуткий разрыв после того, как он поймет, что работа для меня есть только в Штатах?
Не стану ли я сожалеть, что отказался от шанса в Детройте только ради того, чтобы по полной облажаться в Торонто?
Я слишком молод для кризиса среднего возраста, черт побери.
В этот момент на экране появляется Вес. Вид у него, как у оленя во всполохе фар, и я понимаю, что уйти уже не смогу.
– О-о… – Мама садится немного прямее. – Райан, мы тебя любим!
– Ты же понимаешь, что он не слышит тебя? – спрашивает отец из-за раскрытой газеты.
Первые десять минут интервью я сижу не дыша. История о переломе руки просто убивает меня, потому что я ее никогда раньше не слышал. А вот Реджи встречал. Это он привозил Веса в лагерь в то первое лето, а потом забирал его."
"До этой минуты я не осознавал в полной мере, насколько Вес одинок. В том смысле, что… когда рядом я, он же не один, правильно? Так откуда мне было знать?
О.
Блядь.
Чтоб меня.
Прямо сейчас он один, и виноват в этом я.
Интервью продолжается, и я все сильнее вжимаюсь в диван. Моя мама сочувственно охает каждый раз, когда Вес произносит очередную самоуничижительную шутку или упоминает отца.
К тому времени, когда Вес отвечает, что его настоящая семья это я, мне хочется ударить себя.
А когда журналист спрашивает, хочет ли он когда-нибудь жениться на мне, я полностью прекращаю дышать.
– Так, может, обменяемся кольцами? – шутит он. А потом смеется сам над собой, словно уже не сомневаясь в несбыточности этой мечты. На его губах, как обычно, играет дерзкая, самоуверенная улыбка. Но теперь я знаю, сколько за ней прячется боли. Она была там всегда. А я не понимал этого, потому что мой мужчина научился мастерски притворяться, что ему все нипочем.
Мои мама и папа – оба глядят на меня.
– Что? – севшим голосом говорю я.
