Сегодня я подстриг гигантский газон нашего пожилого соседа и подравнял мамины розовые кусты.
От перенапряжения я чуть не выкашлял себе легкие, но мама только хлопнула меня по спине и сказала, чтобы я продолжал.
Да еще братья и сестры все время стараются меня чем-то занять.
Что самое странное, это работает. Я по-прежнему не в себе, и ни одна из моих проблем по-прежнему не решена, но физическая нагрузка здорово помогает. Чем больше я работаю, тем меньше переживаю. И ко мне вернулся былой аппетит. Всего час назад мы поужинали, но мне уже хочется что-нибудь перехватить.
– Вчера звонил Райан.
Моя рука замирает над банкой с печеньем. Мама сидит за столом и, потягивая чай, наблюдает за мной. Интересно, что она видит у меня на лице? Радость? Страх? Сожаление? Отчаяние? Я чувствую все вышеперечисленные эмоции, но какая-то должна быть заметнее остальных.
Наверное, сожаление. Потому что, господи, до чего же я сожалею о том, как обставил свой отъезд из Торонто. После катастрофы на катке я просто не мог оставаться в нашей квартире.
Приехав домой, я снова открыл поиск авиабилетов. Увидел горящее предложение до Сан-Франциско и, не раздумывая, купил. И оно стоило гораздо меньше того путешествия, которое хотел распланировать Вес. Безработные не могут позволить себе отдых на пляжном курорте.
Вес был не виноват в том, что мне срочно понадобилось уехать, но выражение его лица преследует меня до сих пор.
Я беру мамино печенье из семи злаков с изюмом. Печенью необязательно быть настолько полезным, но со своим уставом в чужой монастырь…
– Что он сказал? – спрашиваю я наконец и надкусываю печенье.
Мама вздыхает.
– Хотел узнать, как у тебя дела. Ты, похоже, почти не пишешь ему.
Да. Из-за чувства вины я перестал ему отвечать. И теперь мне становится еще хуже.
– Не пишу, – признаю я.
– И почему?
– Ну… – Взяв салфетку, я сажусь к ней за стол. – Я не знаю, как объяснить, что не так. Мне было по-настоящему плохо, но я не хочу, чтобы он винил в этом себя.
Моя мама задумчиво крутит кружку в руках.
– Но, если ты не скажешь ему, он сделает вывод, что виноват именно он."
"У меня смыкается горло, но я не уверен, что в этом виновато только сухое печенье.
– То есть, ты говоришь, что я засранец?
Она смеется.
– Нет, и не произноси это слово у меня за столом.
– Извини, – говорю я с полным ртом. Поднимаюсь и, пока печенье меня не прикончило, иду к холодильнику за молоком. Мне пока нельзя умирать. Сначала надо понять, как помириться с Весом.
