Я вытряхиваю все оставшееся молоко из пакета в стакан и выпиваю его.
Когда я снова сажусь, мама внимательно оглядывает меня.
– Так что ты собираешься делать?
– Поговорить с ним?
– Помимо этого. Если тебе плохо, тому должна быть причина.
Или десяток причин. Моя жизнь в Торонто – запутанный узел, который я не в состоянии развязать. Я ни одной живой душе не рассказывал о письмах от Билла Брэддока. Худшее пришло еще до того, как шасси моего самолете оторвались от асфальта Торонто.
Дорогой тренер Каннинг!
С сожалением сообщаю, что Дэнтон подал на тебя жалобу из-за сегодняшнего инцидента после игры.
В аттаче ее подписанная копия. У тебя есть две недели на то, чтобы отреагировать на нее, после чего дисциплинарный комитет примет окончательное решение.
Джейми… пожалуйста, позвони, хорошо? Ты так и не ответил на мое предложение заявить о его неприемлемом поведении. Если ты не расскажешь историю со своей точки зрения, то мне будет трудно помочь тебе.
Твоя команда по-прежнему выступает отлично, и я искренне надеюсь, что в скором времени ты снова будешь выходить с ними на лед.
Б. Б.
Потом он прислал еще пару писем, но мне было так стыдно, что ответить на них я не смог.
– На работе не все хорошо, – тихо говорю я, опуская глаза. – К лету я могу стать безработным.
– Дорогой, мне так жаль, – шепчет она. – Такое может произойти с кем угодно, но я представляю, как это страшно на первой настоящей работе.
Меня пробирает дрожь ужаса. Когда я получил предложение из Торонто, то подумал: ура! С моим будущим все решено.
Ага, как бы не так.
– Если с тренерством не получится, то все. Я пропал. Моя рабочая виза привязана к клубу. Я не могу просто взять и устроиться куда-то еще. Ну и что, черт побери, мне тогда делать? – Господи, я впервые озвучил эти слова, и на кухне родителей они прозвучали еще хуже, чем у меня в голове.
Мама дотягивается до моей руки и сжимает ее.
– Сын, так бывает. Не надо корить себя.
Не надо? А кого же я должен корить?
– Вес знает? – Я молчу, и в ее взгляде появляется еще бóльшая жалость.
– Ты должен поговорить с ним. Сейчас, мне кажется, самое время.
Но это не так.
– Вечером показывают его важное интервью. Он написал, что не страшно, если я не стану смотреть.
– О, мы обязательно будем смотреть, – бодро говорит мама. – Как же иначе?
Я до тошноты переживаю за Веса. Вдруг интервьюер оказался козлом? Или запись смонтировали таким образом, что козлом оказался выставлен Вес? Бедный. Он никогда не желал такого внимания.
