И музыка оттуда вдруг грянула, как бы свидетельствуя о том, что вечер уже близко, уже почти начался – самое лучшее время в жизни, вечер пятницы.
Кира давно уехала, Сергей забрал ее, и Батурину приятно было думать, что она оказалась такой… крепкой и неистеричной. Еще неизвестно, что бы получилось, если бы она не достала ему нож. Навыки навыками, но у него давно не было… практики во всех этих делах, он вполне мог замешкаться, привлечь к себе внимание раньше времени, и все пошло бы кувырком, даже учитывая, что до штурма оставались считаные секунды.
Никто не пострадал при этом самом штурме, и это его заслуга, капитана Григория Батурина, это уж точно.
Только палку он так и не нашел. Куда она могла деться? Он весь вестибюль исходил – нет палки!
Дома у него была еще одна, самая первая, с которой он тогда выписался из госпиталя, но она была неудобная, и вообще Батурин ее не любил.
Она напоминала… о войне, а он не хотел о ней вспоминать и никогда не вспоминал, вопреки сентиментальным телевизионным сюжетцам о том, что, «собираясь вместе, они часто вспоминают высоту и открывшийся за ней поворот дороги, за которым их ждал тот самый бой, ставший для многих последним».
Сюжетцы он тоже не любил и никогда не смотрел.
И комментаторов не любил. В отличие от военных корреспондентов на войне они никогда не были, и все, что они говорили, звучало до невозможности фальшиво, и как-то глупо, и как-то слишком красиво, и ненатурально трагично, в общем, совсем не так, как это видел он, капитан Григорий Батурин.
…Да где ж эта палка-то, мать ее возьми? Куда могла деться? Может, забрали как сувенир?"
"Нога болела подло и тяжко, норовила подвернуться, когда он наваливался на нее, – устала за день. И есть ему хотелось очень сильно, все из-за того, что из соседнего ресторанчика так славно и вкусно пахло жареным мясом. Он подумал было даже зайти, но вспомнил, что джинсы в крови, и рубаха в крови, а куртку затоптали ногами так, что придется отдавать в химчистку, и неизвестно еще, очистят ли ее там.
В довершение всего выяснилось, что машину отогнали неизвестно куда. Кирин «Фиат» остался на стоянке, и еще несколько машин остались, а где его – неизвестно.
Завтра придется искать. Найдет, конечно, но даже мысль о том, что он сейчас потащится домой на общественном транспорте – сначала метро, потом троллейбус, потом чахлый скверик, потом пятый этаж без лифта и без палки, – была убийственной.
