Батурин говорит, что скоро всех отпустят, только какие-то показания запишут, хотя я понятия не имею, что я должна… показывать.
– Поговори со мной, – вдруг сказал Сергей, – поговори со мной, Кира.
– Поговорить? – переспросила она.
– Не выключай телефон. Поговори. То есть ты можешь с кем угодно говорить, но так, чтобы я тебя слышал.
Она молчала.
– Кира?
Она еще помолчала.
– Ты… сильно испугался, да?
– Да, – сказал он, – да. Я сильно испугался. Я хочу забрать тебя домой. Прямо сейчас. Это можно?
– Нет, – она улыбнулась, – нельзя.
Я же тебе говорила про показания. Только что. Ты не слышал?
– Я слышал, – возразил он.
Вообще он говорил как-то странно, и Кира никак не могла понять, что там с ним такое.
– Подъезжайте к оцеплению, Серый. А Тим? Он тоже испугался?
– Да. Но меньше… меня. Кира, пожалуйста, не выключай телефон. Пожалуйста.
Ей вдруг вспомнилось, как он объяснялся ей в любви – совсем недавно, лет шестнадцать назад. Она даже запах вспомнила – мороза и овчины от его доморощенной дубленки.
Он сказал: «Я тебя люблю» – и посмотрел на нее сердито, как будто она была виновата в том, что он ее любит.
– Кира, поговори со мной.
– Телефон сожрет все мои деньги.
– Черт с ними. Я заплачу.
Почему он в такой панике? Ведь все позади! Никогда в жизни ее муж не боялся за нее – он был так уверен в себе, в ней, в жизни, что, даже когда она рожала Тима, был совершенно спокоен. Мама потом говорила, что «это не муж и не отец, а бревно бесчувственное».
Он всегда был непробиваемо и тупо убежден, что все будет хорошо.
Если кто-то рассказывал, что чудом избежал, например, автомобильной катастрофы, он непременно встревал с утверждением, что опасность была невелика, и производил подсчеты вероятности, и всегда оказывалось, что вероятность эта была совсем небольшая и бояться-то, в сущности, нечего.
А сейчас? Что с ним такое?
– Пошли, – поторопил Батурин, – во-он туда, где Креп. Аллочка, ты… вы можете идти?
– Могу, – мрачно сказала Аллочка, – я теперь все могу.
Кира сунула в карман телефон, так и не нажав «отбой», и некоторое время помнила о том, что Сергей совсем рядом, в маленьком телефонном тельце, болтающемся в кармане, а потом забыла.
Батурин уезжал почти последним, когда сумерки уже засинели между домами, и небо стало темней и выше, и по-вечернему остро запахло землей, взрытой колесами тяжелых машин, утренним дождем, так и не убравшимся с тротуаров, жареным мясом из ресторанчика напротив.
