Адвокат мой, значит! Бля, я просил Севу поднять свои связи, а Таню – лишь написать заявление. Звонить мне больше не дают, и я ни хрена не знаю, что там творится. От бессилия хочется выть или крушить все вокруг. Какие-то зажравшиеся уроды, возомнившие себя властителями мира, решают мою судьбу, и я ничего не могу сделать.
Я не дипломат, конечно, все конфликты решаю по справедливости, но через боль. Разговоры разговорами, а дать в морду – всегда эффективнее. И мне, наверное, повезло, что за мое сфабрикованное дело взялся Доронин, я наслышан о его подвигах.
Но что-то подсказывает, что делает он это не из хороших побуждений. Есть подводные камни, и мне эта «помощь» еще аукнется. Костюм как раз из тех, кто не наказывает физически, у него другие подленькие инструменты. Сука, карма все же есть, она накрывает меня с головой, и я бьюсь головой об сырую стену своей одиночной камеры…
Тело ноет, уже кажется, от побоев болит каждая клеточка. А я ведь шакалу ментовскому сломал нос, с ноги, за что, конечно, поплатился сломанными ребрами.
От недосыпа пульсирует в висках, и все плывет перед глазами. Постоянный туман в голове, иногда мне кажется, что он настоящий, такой густой, что можно дотронуться. Крыша едет не по-детски. Умываюсь холодной водой, немного отпускает, но становится холодно, трясет. Вчера попытался подкупить конвоира, чтобы дал мне телефон. Но денег с собой у меня нет, а на обещания никто не ведется.
К вечеру меня опять «пригласили» на выход. Лицом к стене и наручники.
Словно я рецидивист. И вперед по коридору. Опять допрос? Странно, поздно уже. Решили сыграть на моей измотанности? Конвоир открывает двери и пропускает меня в небольшую комнату. Стол, стулья и старый диван. Возле окна стоит Доронин спиной ко мне, в этот раз без костюма. Просто в черной рубашке, смотрит куда-то в окно с видом на гаражи и помойку. Конвоир снимает с меня наручники и оставляет нас наедине. Сажусь на стул и тру виски, пытаясь избавиться от ноющей головной боли.
Доронин оборачивается, осматривает меня, потом достает из бумажного пакета пачку сигарет, зажигалку и опускает рядом со мной на стол.
Я брежу, но он напоминает мне немецкого офицера: циничный, надменный и пытается подкупить ради своей выгоды. Но выбора у меня нет – я теперь живу по воле других, поэтому поиграем в его игру. Беру сигареты и с удовольствием прикуриваю, глубоко затягиваясь. От первых двух затяжек уносит, голова кружится, но я тяну в себя никотин еще и еще.
