Матери принципиально не сообщаю, где я и что со мной, ей хватило нашего с Таней развода. Она очень ее любила, внуков хотела, а когда мы разбежались, ее чуть инфаркт не хватил. Сказала, что я идиот, и больше мне такой девочки не найти. Права была мама… Как жаль, что мы редко прислушиваемся к родителям и мним себя самостоятельными. Ни хрена мы не знаем о жизни! Поэтому и окунается постоянно мордой в грязь.
– Подписывай, Аверин, тебе же лучше будет, смягчат приговор за помощь следствию, – говорит следак, пихая мне бумажку, где написано, что я слетел с катушек и просто отхреначил ни в чем не повинного «мальчика», чуть ли ни сделав его инвалидом.
– Я вам ещё раз говорю, это была защита Татьяны Дорониной.
– А пострадавший заявляет, что Татьяна Доронина сама соблазнила его и была не против, а вы вбежали в комнату и без разбирательств жестоко избили пострадавшего.
– Он порвал на ней одежду! – взрывает меня, повышаю голос и тут же морщусь – любое напряжение мышц отзывается болью в ребрах.
– Ну, это не доказано, и у каждого свои предпочтения в сексе, – гадко ухмыляется следак и шумно отпивает кофе из большой кружки.
– Она кричала и звала на помощь.
– Слушай, Аверин, мы можем сколько угодно здесь фантазировать на эту тему, но легче тебе от этого не станет. Заявления Дорониной нет.
– Так вызовите ее как свидетеля!
– Вызовем, – цокает мужик и пододвигает мне лист. – Подписывай.
– Нет. Я не самоубийца, – отрицательно мотаю головой.
– Слушай, Аверин, ты же себе жизнь облегчишь только одной подписью.
Тебе разрешат свидания и передачи. Душ примешь, поешь домашней еды, к медику тебя отведут, обезболивающего дадут, в конце концов. Все уже решено за тебя, – почти шепотом произносит следак. – Это дело под контролем у таких людей, что все мы тут бессильны. Из тебя же все равно выбьют это признание – есть очень хорошие методы, – ты не только эту бумажку подпишешь, ты признаешься в том, что ты маньяк, убивший тысячи людей.
Тебя же здоровья лишат на всю жизнь, – так заботливо говорит он, словно предлагает мне блага.
– Ещё раз повторяю: я не буду ничего подписывать. Потому что… – не успеваю договорить, как дверь кабинета распахивается, и к нам заходит Костюм. На несколько секунд я теряю дар речи и в ступоре смотрю на этого холеного мужика в брендовом костюме. Он немного морщится от запаха сигарет и спертого воздуха, пренебрежительно осматривая кабинет следака.
