Вскрикиваю, когда он резко дергает за бедра, насаживает меня на себя, не позволяя играть. Прогибаюсь, откидывая голову, потому что я давно хожу по грани, в нескольких миллиметрах от наслаждения. Жарко, голова кружится, тело трясет. Это немного больно – принимать его в себя, чувство наполненности сносит пределы.
Он вдавливается снизу, делая несколько мощных толчков, и вновь вдавливает в себя, не двигаясь. Очень глубоко, чтобы прочувствовать все оттенки больного наслаждения.
Антон начинает меня мучить, доводя до истерики.
Перехватывает волосы, тянет, открывая доступ к шее, целует, всасывает кожу, плечи, ключицы, грудь, умело играет, сам задыхается, но не двигается. Набрасывается на губы, кусает, и я отвечаю, также дико кусая. Чувствую, как он хочет, как его тоже уже трясет, как член внутри меня пульсирует.
– Ну, пожалуйста, – сдаюсь, начиная просить. Антон прислоняется лбом к моему лбу и рвано дышит в губы.
– Скажи, что ты моя…
– Антон, пожалуйста, – пытаются двигаться, но жесткие пальцы впиваются в бедра, не позволяя.
Вот оно – то самое насилие. В исполнении Аверина.
– Скажи! – требует, касаясь губ, но не целует. А я в агонии мотаю головой, начиная задыхаться. – Таня! Скажи! – рычит, больно кусая.
– Твоя! Я твоя… – всхлипываю, сдаваясь."
"И все, нас срывает. Он сам меня насаживает, подаваясь бёдрами снизу. Хватает за шею, немного сжимает и трахает. Да, именно трахает, мощно, сильно, безжалостно, до потемнения в глазах и хлипкого стона. Я уже не кричу, я вою от наслаждения.
Вспышка яркая, острая, по телу несется взрывная волна. Бьюсь в оргазме, вонзаясь зубами в его плечо, чувствуя, как он совершает еще несколько мощных толчков, тоже кончая со стоном, сжимая мои волосы.
Несколько секунд блаженства, и меня эмоционально разрывает на осколки. Срывает. Начинаю плакать, утыкаюсь в его шею. Так бывает, когда эмоции настолько зашкаливают, что выливаются наружу. Так бывало раньше, Антон знает, что я так реагирую на выброс адреналина.
А сейчас все смешалось в коктейль. И душа не справляется. Рыдаю, всхлипывая.
– Тихо, моя девочка, – шепчет он мне, поглаживая по волосам, спине. – Тихо, я все исправлю, обещаю. Люблю тебя, всегда любил. Позволь мне все исправить, чтобы мы существовали.
Не могу ничего ответить, да и не хочу. Мотаю головой, вдыхаю его родной запах и плачу, выплескивая боль, копившуюся годами. Он еще много чего шепчет и обещает мне, долго лаская, укачивая, целуя.
