– И не факт, что нам удалось бы по ней идентифицировать вашего… фигуранта. Покупать конфеты – это не преступление. Что еще можно было ему предъявить?
Он снял очки и вытащил из ящика какой-то пузырек, из которого невозмутимо закапал в глаза. Зажмурился и притих.
– Можно было показать его фото жильцам подъезда. – Макар обращался к отражению Истрика, у которого вместо лица было пятно.
Следователь пожал плечами.
Илюшин побарабанил пальцами по столешнице.
– Дела объединят в одно производство? – спросил он.
– Поджог офиса Льва Котляра и убийство Юренцова?
Соседнее кресло издало глубокий вздох. Истрик по-прежнему сидел, запрокинув голову к потолку и зажмурившись, а потому казалось, будто этот вздох, этот долгий немой укор обращен к небесам, пославшим ему Илюшина.
– Вы такой прыткий, Макар Андреевич. Вам это по жизни не мешает?
Илюшин вспомнил Бабкина, поджал губы и чопорно сказал:
– Отнюдь.
Макар вошел в квартиру около полуночи.
По дороге через ночной парк к нему привязалась кучка юнцов, опасно задиравших прохожих.
Илюшин почти никогда не попадал в зону внимания такого рода компаний. «Плохой признак, – думал он, пока они догоняли его, точно стая бродячих собак, все сокращая расстояние. – Говорит о том, что я устал. И жалость к дураку Юренцову совершенно лишняя».
Когда парни приблизились, гогот и матерщина стихли. Илюшин не оборачивался, дожидаясь момента. И дождался. Стало совсем тихо, а затем скользнул то ли смешок, то ли шепоток – и шорох.
Тогда он легко шагнул в сторону, и тот, кто должен был толкнуть его в спину, пролетел мимо и грохнулся на асфальт.
– Джеки Чан, что ли? – сказал предводитель, рассматривая Илюшина, который остановился под фонарем.
Этот парнишка был нехорош. Кураж остальных можно было списать на спайс. А у этого в глазах светилось жадное предвкушение. Широкая улыбка, обнажившая пустые десны, походила на оскал распотрошенной устрицы.
– У тебя в карманах ничего чужого не завалялось? – развязно спросил он.
Макар осклабился в ответ."
"– Зубы твои, может? – предположил он. – Ты обронил – я подобрал.
Словно иллюстрируя свои слова, он наклонился к земле. Увесистая палка, испещренная следами собачьих клыков, удобно легла в ладонь. Кто-то днем бросал ее своему псу, ротвейлеру или овчарке.
Сергей не уставал твердить: при любой возможности избегай боя. Макару ничего не стоило удрать.
