Лукас с шумом выдохнул.
— Знаешь, как бы я себе ни убеждал, что все это только игра, совесть гложет. Я уже так заврался, что сам себя не узнаю.
Белл ненадолго задумался.
— Думаю, мне проще: ведь те, кому вынужден лгать я, мне тоже лгут или что-то скрывают.
— А мисс Уортон мне не лгала, да и ничего не скрывала, — со вздохом проговорил Лукас. — Весь этот «эксперимент», как Клейтону нравится называть наш безумный план, получился совсем не таким, как я ожидал.
Беллингем подал ему второй сапог и усмехнулся:
— Похоже, друг мой, ты влюбился!
У Лукаса челюсть отвисла.
— Что? Нет, я…
— Ты же именно этого хотел, разве нет? Цель этого безумия — найти любовь. Вот ты и нашел, все хорошо. Признаю, все оказалось несколько иным, учитывая… ваши встречи, в то время, как она считает тебя лакеем, но эта пробелма решаема. А что касается приданого, я ведь был прав?
Лукас застонал.
— Да, прав, черт возьми! Но мне наплевать на приданое. Я хотел найти женщину, которой нужен буду я, а не мой титул и деньги. Только я не подумал, что и мне придется стать настоящим мужем.
Даже будь я безумно влюблен в мисс Уортон, я не мог бы получить ее сейчас, если бы захотел. Все, что я ей говорил, было ложью. Для начала — сама идея лакейского клуба была нелепой. Мне следовало отправиться в Лондон и жениться на леди, которую присмотрит матушка.
Белл расхохотался.
— А как же тогда веселье?
— Возможно, веселья бы не было, но и чувства вины тоже, — буркнул Лукас.
— Но это не самое плохое чувство, — пожал плечами Белл.
— Да? Что же может быть хуже? — удивился Лукас.
— Сожаление, возможно.
Лукас тяжело вздохнул и уставился в потолок, но, очевидно, не обнаружил там ничего интересного.
— Впрочем, все это больше не имеет значения. Я принял решение. Сегодня во второй половине дня я переговорю с сэром Реджинальдом относительно законопроекта, вечером постараюсь не появляться в столовой, а завтра утром попрощаюсь с мисс Уортон и уеду.
На лице Белла появилась хитрая ухмылка.
— Если ты в нее не влюблен, то зачем?
— Не слишком ли ты болтлив для камердинера? Смотри — уволю! — рыкнул Лукас.
Хохот Белла был прерван стуком в дверь.
— Войдите, — громко сказал Лукас, надевая сюртук."
"Открылась дверь, и на пороге возник один из лакеев Клейтона, Артур, с серебряным подносом, на котором лежала записка.
— Для вас, милорд.
— Спасибо, Артур. — Лукас бросил ему монету и взял записку с подноса.
— От Клейтона? — полюбопытствовал Белл, запихивая лакейскую ливрею в гардероб.
— Нет.
