Лукас взглянул на девушку сверху вниз, заметив небольшое красное пятнышко на щеке возле уха, встревожился:
— Что с вами случилось?
Она машинально дотронулась до щеки ладонью.
— Ничего страшного, ерунда: оплошность моей горничной с щипцами для завивки.
— Понимаю, — протянул Лукас. — Но вы не слишком на нее гневаетесь? Прическу она вам сделала великолепную.
— Конечно, нет! Альбина мастерица на все руки.
Как и предвидела Фрэнсис, за ужином ее опять посадили рядом с сэром Реджинальдом.
Рыцарь, не закрывая рта, говорил о принце-регенте и его будущем визите. Непонятно, когда он успевал есть. В целом же обстановка была спокойная, и Лукаса никто не узнал.
Фрэнсис, вспоминая, закатила глаза.
— Сэр Реджинальд, как обычно, без умолку тараторил.
— Да, я слышал: похоже, принц пожалует в понедельник? — заметил Лукас. — У вашего рыцаря наконец появится достойный собеседник.
— Могу вас заверить, ему и этого будет недостаточно, — фыркнула Фрэнсис, а Лукас засмеялся.
— Думаете, застольная беседа не станет интереснее с приездом принца?
Девушка пожала плечами.
— Не знаю. Лично для меня нет ничего скучнее, чем светские беседы на подобных мероприятиях. Никто не желает говорить на действительно злободневные темы, а те немногие, кто мог бы, как правило, на подобных мероприятиях отсутствуют.
Лукас посмотрел на девушку с напряженным вниманием.
— А о чем, например, хотели бы поговорить вы, миледи?
Фрэнсис открыла было рот, но передумала.
— Вы собирались что-то сказать. Что именно?
Девушка подалась вперед и понизила голос до заговорщического шепота.
— Вы умеете хранить секреты, мистер Лукас?
Он кивнул:
— Конечно.
Фрэнсис быстро огляделась по сторонам, и губы тронула улыбка:
— Дело в том, что я обещала маме не говорить на подобные темы там, где собираются представители высшего общества.
— О чем же нельзя говорить? — спросил Лукас в напряженном ожидании.
— О политике и, в частности, о положении бедных, — выпалила Фрэнсис.
— Странно, что подобные вопросы интересуют леди, — прищурился Лукас.
— Еще как интересуют, — горячо заявила Фрэнсис. — Вот и подумала: я не нарушу обещания, данного матери, если стану говорить о политике и законах не с джентльменами, а с вами.
