Пока, правда, у герцога не возникло желание последовать совету друга.
Прищурившись, Белл сказал:
— Ты уверен, что готов? Прошло всего два года с тех пор, как…
Лукас почувствовал искреннюю признательность к другу за то, что Беллингем не закончил фразу: обсуждать Эмили не хотелось. И, похоже, так будет всегда.
Третьим повернул к Лукасу голову Эван Ферчайлд, виконт Клейтон, который совсем недавно связал себя по рукам и ногам брачными узами и на днях вернулся из путешествия, где проводил медовый месяц.
Клейтон обладал научным складом ума и обожал эеспериментировать, ему можно было доверить любую тайну. Богатый как Крез, Клейтон обожал свою жену Теодору и был предан ей как верный пес. Никто бы не подумал, что из их компании он женится первым.
Клейтон воскликнул:
— Слава богу! В нашем полку прибыло. Потом, глядишь, и Уорт одумается.
Лукас сделал очередной основательный глоток из кружки и вытер губы тыльной стороной ладони. В их квартете он играл роль миротворца и доверенного лица.
Все они крепко сдружились еще в Итоне, будучи подростками.
Лукас прежде всего думал о долге. Впрочем, так было всегда: он всю свою жизнь старался исполнить свой долг перед отцом, семьей, короной — именно в таком порядке. Годы службы на королевском флоте научили его не бояться тяжелой работы ответственности и уважению. Смерть от чахотки его старшего брата Карла годом и двумя месяцами раньше научила необходимости выполнять обещания. Перед смертью Карл внес на рассмотрение в парламент разработанный им законопроект, и на смертном одре попросил Лукаса отстоять его, поскольку считал это необходимым и для блага их поместья, и для блага страны в целом.
Лукас дал обещание. Даже если это станет последним, что ему удастся сделать в этой жизни, он добьется принятия закона о занятости.
Лукас был готов заслонить любого из своих друзей грудью, мог отдать жизнь за страну, прошел бы по битому стеклу ради матери или сестры, но найти жену, которая будет любить его по-настоящему, не из-за денег и титула, не мог, и это выводило его из себя.
"
"Он обвел взглядом своих друзей, взиравших на него так, словно он только что бежал из Бедлама. Правила этикета здесь, в «Любопытном козле», были иными. Паб располагался, как маленькая жирная утка, на углу двух улиц, в довольно далеком от Мейфэра районе Лондона, но все же не настолько — если речь идет о статусе, — как трущобы.
