Как так? Мама беременна? И я беременна! И мы что, вместе будем рожать? У меня родится братик или сестра вместе с сыном или дочерью? А у нее внук или внучка! Черт! Ударяю себя по лбу, и сижу так, закрыв лицо. Слов нет.
— Что тебя удивляет, Саша? Я еще молода. Мы решили с папой, что пока не поздно, нужно еще одного ребенка родить — ты уже выросла, а нам хочется иметь малыша. Вот. Пойми! Мы так любим друг друга, что это чувство готово буквально выплеснуться в нечто чудесное!"
"Ну да, уж в ее любви у меня нет никаких сомнений.
Она хранила ее все двадцать лет вдали от него. А он? Я очень сильно сомневаюсь, что вообще помнил скромную, застенчивую провинциалку, подарившую ему свою невинность.
— Какой срок? — сжимаю зубы, чтобы не высказать вслух свои недобрые мысли.
— Десять недель. Но мы узнали только вчера, ты не подумай, что я скрывала. Папа сразу потащил в больницу. Говорит, чем раньше буду под наблюдением, тем лучше.
— Он прав, — подтверждаю.
Нет, это невыносимо! Надо время, чтобы принять подобную новость.
— А у тебя?
— Восемь-девять, — отвечаю по инерции и тут же понимаю, что повелась на ее уловку и выдала себя. Зажмуриваюсь.
Но прежде чем она успевает как-то отреагировать, возвращаются мужчины. Босс потирает челюсть, словно только что получил по ней и морщится. Вот тут я не выдерживаю, подскакиваю и бросаюсь к нему. Но упираюсь носом в грудь отца, перегородившего мне путь.
— Ну и что ты наделал? — рявкаю злобно, впечатывая кулаки в бока.
— Этот говнюк тебя… обрюхатил, — не сразу подбирает слово и словно ударяет меня своим выбором по лицу.
Вскипаю моментально.
— То есть сделал то же самое, что и ты с мамой? Тогда, двадцать один год назад, и сейчас тоже! Но, конечно, тебе можно!
— Александра! — рычит в ответ, глаза наливаются кровью. — Ты как разговариваешь?
— А что, я неправду говорю?
Смотрим с яростью друг другу в глаза. Меня выворачивает от того, что он считает возможным влезать в мою жизнь. Двадцать лет его не было, и вот явился. Я не мама, чтобы пасть к его ногам и покорно исполнять волю.
— Я не знал о твоем существовании!
— Это не имеет значения! — меня несет.
— Саша, — вмешивается мама, и я выдыхаю, глядя в ее несчастные глаза. Нет, в них нет упрека. Только тоска от того, что я по-прежнему не могу полюбить этого человека. Так он сам виноват! — Может, выйдем на улицу?
Да, плохо, что мы в больнице столкнулись. Но я не позволю ему вести себя, как хозяину моей жизни. Он никто! Не имеет права решать за меня.
