Пусть он был мертв, пусть перед ним всего лишь часть души, пусть лицо его лишено красок жизни, но полускрытые длинными ресницами глаза сверкали как настоящий жемчуг, а стоило ему улыбнуться, и лед растаял, и в душе Мо Жаня вновь зацвела весна. Эта сияющая улыбка была по-настоящему светлой и искренней, ведь посмертное желание Учителя исполнилось. Этот гордый, несгибаемый и невероятно красивый человек был похож на пышно цветущую статную яблоню, чьи устремленные в небо величественные ветви украшены похожими на маленькие звезды изящными и нежными цветами, красота и благоухание которых до поры спрятаны за скромным одеянием из зеленой листвы.
Против воли, Мо Жань засмотрелся на него…
Это было впервые за две его жизни, когда он увидел Чу Ваньнина таким расслабленным и открытым. В голове появилась довольно глупая метафора «улыбка подобная цветку», которая даже близко не отражала то, что сейчас видели его глаза, поэтому он сделал еще одну попытку подобрать достойное описание. Однако «одна улыбка прекраснее, чем сто жизней» прозвучало бы слишком напыщенно и фальшиво.
В конце концов, как бы Мо Жань ни напрягал свои извилины, он так и не смог подобрать правильное определение.
Оставалось только, вздыхая, думать о том, что это очень красиво.
Такой привлекательный человек был рядом с ним, так почему раньше… почему раньше он этого не замечал?
Вне себя от счастья и смущения Мо Жань вдруг осмелел и тихо сказал:
— Учитель, я хотел вам кое-что рассказать.
— Да?
— Я не знал, что яблоня госпожи Ван была такой ценной.
В тот день я сорвал с нее цветы, чтобы подарить вам.
Чу Ваньнин выглядел несколько удивленным. Голос смущенного Мо Жаня звучал все ниже и тише, но он все же нашел в себе силы повторить:
— Я… я… сорвал их для вас.
— Зачем ты сорвал для меня эти цветы?
Щеки Мо Жаня стали совсем пунцовыми:
— Я... я не знаю. Я просто увидел их и подумал, что они такие красивые. Я…
Он не мог больше произнести ни слова, но в глубине души сам был удивлен тому, что испытывал сейчас. Неужели, спустя столько лет, он все еще так ясно помнит, какие чувства испытывал, когда срывал те цветы, чтобы подарить их Чу Ваньнину?
Утратившая две третьих от целого душа Чу Ваньнина неожиданно оказалась нежной и ласковой, как кошка, у которой вырвали все когти.
Теперь перед ним был только беззащитный мягкий пушистый живот и белоснежные круглые лапы.
Учитель погладил Мо Жаня по голове и сказал с улыбкой:
— Такой глупый.
— Угу... — Мо Жань почувствовал, как на глаза навернулись слезы.
