Поэтому Мо Жань взял со стола заколку для волос и кинул, имитируя звук захлопнувшейся двери. После этого спросил:
— Учитель, зачем вы пришли? Кто привел вас сюда?
Конечно, в отличие от живого Чу Ваньнина, его неполную душу оказалось довольно просто обмануть. Он ошеломленно замер, а затем неуверенно сказал:
— Меня привел Ши Минцзин. Он ушел?
— Ушел.
— Что ж… — помолчав немного, Чу Ваньнин все же сказал:
— Раны на твоей спине…
— Я не сержусь на вас за эти раны, Учитель, — тихо ответил Мо Жань, — я без спроса сорвал цветы с этого редкого дерева.
Учитель должен был меня наказать.
Не ожидавший такого ответа Чу Ваньнин совсем растерялся и замер. Неуверенно затрепетали длинные ресницы, когда, вздохнув, он все же спросил:
— Все еще больно?
— Нет, больше не болит.
Чу Ваньнин поднял руку и ледяными пальцами на ощупь коснулся лица Мо Жаня.
— Прости меня. Не держи обиду на Учителя.
Раньше Чу Ваньнин, даже если хотел, не мог произнести такие нежные слова.
После смерти его душа долго скиталась по миру, спустившись до самых глубин Ада. И теперь, когда она вернулась, оказалось, что в той жизни, что осталась позади, у него не было особых сожалений или причин для раскаяния, кроме обиды, нанесенной собственному ученику. Поэтому, получив второй шанс повторить этот эпизод, больше не скованный гордыней и необходимостью сохранять лицо любой ценой, Чу Ваньнин смог произнести то, что на самом деле хотел сказать.
Мо Жань ощутил, как тает лед в его душе и теплые волны омывают сердце. С прошлой жизни в нем жила эта ненависть. Старая рана годами не затягивалась, кровоточила и нагнаивалась, со временем превратившись в непробиваемый панцирь. Но сегодня хватило всего лишь пары слов извинения, чтобы расколоть его и измельчить в мелкую пыль.
Он смотрел на Учителя сквозь свет духовного фонаря, в котором стали почти незаметны мертвенная бледность и кровавые пятна на его лице.
Сейчас Чу Ваньнин казался совсем живым и, словно впервые, Мо Жань увидел всю скрытую в нем нежность и уязвимость.
Не в силах сдержать захлестнувшие его чувства, Мо Жань накрыл ладонью ледяную руку Учителя на своем лице.
— Я не ненавижу вас, — сказал он, — Учитель, вы всегда хорошо относились ко мне. Я не злюсь на вас.
Сначала Чу Ваньнин выглядел растерянным, но потом улыбнулся.
