Тебе же не нравится, что Глеб снова привез меня в квартиру. Я уйду, и не буду стоять на пути вашего счастья, — говорю ей спустя несколько часов нашего нахождения на одной территории.
— С радостью бы открыла дверь и вали на все четыре стороны, — она нажарила картошки, сидит и уплетает ее, противно причмокивая. — Только Глебушка мне подобного не простит. Я слушаю своего мужчину. Он скоро наиграется.
— А если не наиграется? Так и будешь на вторых ролях? — спрашиваю с усмешкой.
Она морщится как от зубной боли.
— Сейчас все изменится.
У нас сын. Я рожу Глебушке еще деток. Осталось немного и он все поймет. Я его женщина, — с хрустом откусывает соленый огурец. — Но предавать, идти наперекор его желаниям я не буду. Не на ту напала. Я стану ему союзницей во всем.
— Ладно, — машу рукой и включаю чайник. — Раз мы заперты тут вдвоем, не вижу смысла и дальше ругаться, — стараюсь говорить непринужденно.
— Сиди в своей комнате. Не мозоль глаза, — запихивает пережаренную картошку в рот.
— Чаю выпью и уйду. Будешь?
— Нет, — мотает головой.
— Еще чего подсыплешь, — гадина разгадывает мой план.
Я так и хотела поступить, усыпить ее бдительность, а затем и саму Анжелу. Муж врач и всевозможные препараты на все случаи жизни в доме имеются.
Но я не теряю надежды. Она все равно утратит бдительность, я воспользуюсь. Надо лишь набраться терпения.
Легко сказать, да трудно осуществить. Вечером возвращается муж. Притворяюсь, что сплю. Ни видеть его, ни говорить не хочется.
Приходится слушать их с Анжелой разговоры на кухне, как она ластится к нему, подлизывается.
Глеб отвечает ей грубо и с неохотой.
Через час он и вовсе приходит в нашу спальню и заваливается на постель.
— Иди к Анжеле своей, — не выдерживаю.
Делить с ним постель, оказывается выше моих сил.
— Я сплю с женой, — пытается меня обнять.
— Не трогай меня! — отталкиваю Глеба. — Ты ничего этим не добьешься! Я хочу поговорить с сыном! Ты не имеешь права лишать меня общения с Сережей! — материнское сердце разрывается, и вся выдержка лопается как мыльный пузырь.
— Поговоришь. Увидишь. Когда придет время, — гладит меня по голове. — А если не угомонишься, приготовься жить без сына. Мое терпение тоже не безгранично. Я начинаю уставать от твоих капризов. Сколько можно отталкивать родного мужа!
— Это не твой сын! Ты не имеешь права! — выкрикиваю в бешенстве.
— Не мой! — рычит и хватает меня за горло. — Ошибаешься, солнышко, по документам он мой. Я его воспитал. Я принял тебя пузатую, сломленную и преданную.
