Пока все не уляжется, не успокоится.
Сильно, очень сильно чаял Видогост увидеть свою дочь женой княжича Воидрага. Так сильно, что решился пожертвовать чужой дочерью.
За деяния его брата Ярослав потребует от залесского князя и виры, и обещанного союза.
И тогда, быть может, он вернет княжича Воидрага отцу. А пока погостит тот в Ладожском тереме.
Как ценнейший заложник.
Из злых своих мыслей Ярослав вынырнул, когда ладонь жены ласково огладила его щеку, изборожденную старым шрамом.
— Возьми с собой Крутояра. И… Вячко.
Увези его из терема.
Князь и при имени сына вскинулся недовольно. А уж когда услыхал про кметя, на которого до сих пор спокойно глядеть не мог, и ладони сами собой в кулаки сжимались, когда тот попадался ему на подворье…
Но маленькая рука жены удержала его на месте, не позволив взвиться на ноги и отскочить в сторону. Звенислава смотрела на него настойчиво и непреклонно, и Ярослав вздохнул. Он уже знал, что уступит ей.
— Вячко за свое ребячество и глупость заплатил сполна, — тихо произнесла княгиня.
Он не мог с нею спорить.
Он собственноручно высек мальчишку, а потом по подворью расползлись слухи, что Будимир выгнал сына из рода, и того у себя в избе приютила воительница Чеслава. Ярослав сперва мыслил поговорить со своим воеводой. Слишком уж круто тот рубанул с плеча… Руки отсечь — и то было бы меньшим наказанием для щенка, чем стать безродным. Но, обдумав, ничего говорить не стал. Собой он худо тогда володел, в самые первые дни.
— И потом… а коли… — Звенислава перешла на сбивчивый шепот и ненадолго замолчала, пережидая, пока горло и рот отпустит спазм из-за подкравшихся рыданий.
— А коли нашей Мирошке нынче помощь нужна… и никто ей не подсобит… помысли только!
Ярослав кивнул, хотя до конца не разумел, о чем говорила жена.
Женщины.
Он и Чеславу, приютившую этого щенка, не понимал.
— Не горюй, ласточка, — Ярослав вновь стиснул ладони жены в руках. — Всех возьму, кого велишь. Говори еще, кого брать.
Блеснув влажными от слез глазами, Звенислава улыбнулась.
Князь встал на ноги и, подхватив жену на руки, прижал к себе. Она обняла его за шею и устроила щеку на плече, зажмурившись. На несколько коротких мгновений на сердце поселился покой, которого в тереме не ведали уже больше седмицы.
— Береги себя, — сбивчиво шепнула княгиня и уткнулась носом мужу в шею, опалив кожу горячим дыханием. — Я буду тебя ждать.
Прошло уже двенадцать зим, как Звенислава переступила порог ладожского терема и стала княгиней.
