Князь принялся осыпать его ударами кулаков.
— Где моя дочь⁈ Куда подевал мою дочку⁈ — рычал он в коротких промежутках, переводя дыхание. Лицо его искривляла дикая, ничем не обузданная злость.
Застыв в дверях, Стемид и Чеслава глядели на это несколько мгновений, что показались вечностью, а потом воительница, не помня себя, бросилась к князю, ловя за руку. Очнувшись, с другой стороны подоспел и Стемид.
— Ты убьешь его, господине! — кричала она, хоть и ведала, что тщетно.
Опьяненный и разгоряченный, Ярослав ее просто не слышал.
— Что тут… дядька! — в горницу влетел княжич Воидраг, привлеченный звуками борьбы.
Он поднял шум, и на него сбежались кмети из обеих дружин. Насилу Ярослава оттащили от валявшегося на полу воеводы. Потребовалось пять крепких, дюжих мужиков, чтобы обуздать князя. У того в кровь были разбиты кулаки. Кровь же пятнами рассыпалась по рубахе и стенам над местом, где избивал он воеводу.
Видогост тяжело захрипел и продрал уже заплывшие под ударами глаза.
— Я… я… — заикаясь, первым заговорил княжич Воидраг.
— Покажи свой плащ, — Ярослав глянул на воеводу. — Который тебе моя княгиня подарила.
Когда Видогост не пошевелился, князь не выдержал и сам раскидал в разные стороны кучу тряпья, что лежала на лавке. Нашелся в ней и дорогой, добротный плащ — дар грядущим родичам от ладожской княгини. Именно в них воевода и княжич сидели на пиру в ту забытую Богами ночь.
Чеслава не сдержала потрясенного вздоха, когда князь, тряханув плащ, растянул его в руках и указал на сломанную застежку.
А после раскрыл ладонь, на которой лежал осколок фибулы. Он подходил к той застежке как родной.
Он и был родным.
Стемид тем временем отдал короткий, рубленный приказ, и вскоре хоромы, где привечали гостей, окружила ладожская дружина, многократно превосходя числом людей, которых привел с собой княжич Воидраг. У того губы дрожали и зуб на зуб не попадал. Может, и не был с дядькой в сговоре.
А, может — был.
Видогост глядел по сторонам, полулежа на полу. Подниматься он не спешил.
Медленно, но верно настигало его тяжелое осознание: он попался.
— Где моя дочь, воевода? — голос Ярослава Мстиславича разрезал тишину. — Я выколю тебе глаза и отрежу все пальцы по одному, а потом выпущу твои кишки и скормлю диким зверям, — пообещал он будничным, а потому еще более ужасающим голосом.
— Довольно! — Видогост разлепил окровавленные губы. — Довольно. Я скажу. Скажу.
Княжеская дочка III
Яромира споткнулась и чуть не упала.
