Крутояр насупился: он уже не сопливый малец, чтобы отец над ним потешался, но князь, заметив, потрепал того по волосам.
— Никогда не чаял. Я и не должен был. У меня был младший брат. Я мыслил, князем станет он.
Крутояр свел на переносице брови, припоминая. Однажды он услыхал от кого-то на подворье про княжича Святополка, который и был тем самым младшим братом. Он сговорился с хазарами и пошел с ними против князя Ярослава. Предал свой народ, свою кровь, свой род.
Отец не любил о нем вспоминать, и потому в тереме никто Крутояру об этом не рассказывал.
— Не шибко весело быть князем, — сказал мальчишка.
Ярослав с трудом подавил улыбку и кивнул. Нынче он и сам так мыслил."
"— Коли назвался груздем, полезай в кузов, — он пожал плечами. — Мужчина не выбирает свою судьбу и кем ему быть. Только как прожить достойную жизнь, чтобы не было стыдно смотреть в глаза праотцам, когда Перун призовет к себе.
— Ты мыслишь, тебе будет стыдно? — понизив голос до шепота, спросил Крутояр.
Коли по справедливости судить, то мог отец отвесить подзатыльник и прогнать взашей за такие-то дерзкие речи.
Но Ярослав лишь хмыкнул.
— Я могу многих вернуть домой живыми. Жены не будут оплакивать мужей, дети не станут сиротами, матери не потеряют сыновей, — сказал он скорее сам себе, чем навострившему уши Крутояру.
Тот кивнул. Весь вечер он слышал подобные пересуды между кметями.
— Ты дал слово Харальду Суровому.
— А ну цыц, — беззлобно ругнулся Ярослав. — Уж как-то без тебя упомню.
— Ты говорил, что княжеское слово нерушимо, — упрямо продолжил Крутояр.
— А еще я велел тебе остаться в тереме, и ты обещал, что не ослушаешься, — гораздо строже сказал князь, и сын мгновенно сник и притих.
Крутояр попал точно в цель. Ярослав и впрямь дал слово конунгу Харальду. И никогда прежде еще он не отступал от своих обещаний, не отказывался от того, о чем договорился. Как бы тяжело ему ни было, каких бы усилий это ни стоило. Слово ладожского князя было железным, и об этом знали все.
Ярослав был воином столько зим, сколько себя помнил.
Он убивал врагов бо́льшую часть своей жизни. Он ведал мало жалости и еще меньше — сожаления. Коли конунг Харальд не переживет битву, что предстояла, он огорчаться не станет.
Но это должна быть честная, добрая битва. Не та, в которой он — Ярослав Ладожский — прослывет предателем. И трусом.
— А ты бы что сделал? — спросил князь сына, который недовольно пыхтел, но помалкивал.
Крутояр вскинул на него ошеломленный взгляд и нервно облизал губы.
