Да улетела да девья красота
Что за лесы, лесы темные…
Проводила я свою да девью красоту
Да за лесы, лесы темные…*
Когда Рогнеда толкнула дверь и вошла в горницу, песня резко оборвалась. Яромира сидела у окошка, у нее в ногах стояла прялка, на лавке была разложена кудель, а сама она держала в руках лишь недавно начатую рубаху.
Даже спрашивать не нужно было, что ткала княжна.
Подарок жениху.
Княжна ничего не говорила, лишь смотрела на тетку с упрямой злостью.
— Твоя матушка хочет тебе добра, — сорвалось с губ Рогнеды.
Она усмехнулась про себя: давно ли сама слушала такие речи да надменно фыркала? Много ли она подчинялась родительской воле, когда было ей столько зим, сколько нынче Яромире?..
— Я знаю, — тихо отозвалась княжна и опустила взгляд на свое шитье. — И она, и отец. Но я обещалась Харальду, я отдала ему лунницу…
— Косу-то тебе он не отрезал, — Рогнеда, помедлив, прошла и присела на лавку подле Яромиры.
Та улыбнулась уголками губ.
— Он не знает наших обычаев, — сказала она с ласковой нежностью, которая, порой, проскальзывала у Звениславы, когда та говорила о муже.
— А ты не знаешь обычаев его народа. Его людей. К которым он увезет тебя из отцовского терема.
Рогнеда ведала, что попала точно в цель. Яромира вскинулась, но прикусила губу и смолчала. Она погладила начатую рубаху так, словно гладила живое существо.
— Я научусь. Харальд меня научит.
— Ты окажешься там совсем одна. Он увезет тебя за холодное море, в свою мерзлую страну. Вокруг будут лишь чужаки, и ни одного родного лица.
Яромира сердито потрясла головой, как если бы не желала больше слушать.
— Я уже оказалась одна, и он меня спас. И оберегал с самого первого дня. Ради меня он пошел против родной крови, против своих же…
— Да, — горько обронила Рогнеда. — И тебе этого никогда не забудут и не простят. Они станут смотреть на тебя и всякий раз помнить, что из-за тебя их вождь пролил родную кровь.
Княжна хотела что-то ответить, но не нашла слов и лишь громко клацнула зубами. На глубине ее глаз блеснули слезы, и она свирепо провела ладонью по лицу.
— Его народ тебя не примет, Яромира.
— Хватит… — та вскинула руку. — Хватит, прошу.
— Они тебя возненавидят. И немного пройдет времени прежде, чем тебя возненавидит твой муж.
— Довольно! — княжна вскочила на ноги, лишь в последний миг успев подхватить свою вышивку. — Ты хочешь мне добра, я знаю. Как и матушка! Но я не желаю слушать все эти злые, дурные слова. Крутояр сказал, на матери не было лица, когда я пропала.
