Она не знала, сколько времени просидела на берегу в одиночестве, безучастно смотря сквозь языки пламени, пока ей не послышались знакомые шаги. Яромира вскочила мгновенно и бросилась к Харальду, который тащил за собой по камням охапку пушистых еловых веток. В нос и впрямь ударил запах хвои.
— Куда ты? — заворчал на нее конунг, когда она попыталась взять у него несколько веток. — Руки исколешь.
Так и не дал ей подсобить. Сам разбросал часть по мерзлой земле, приладив одну пушистую ветку поверх другой, чтобы не тянуло холодом, а часть оставил в сторону — ими станут укрываться.
Мелкие палочки подкинул в костер, и пламя с жадным шипением поглотило иголки, выбросив в темное небо столп искр.
— Там пролесок вдалеке, — рассказал Харальд, отряхнув покрасневшие руки от иголок и с удовольствием протянув их поближе к огню. — Поутру туда пойдем.
Яромира подняла на него вопросительный взгляд. Она даже не знала, о чем спросить первым. В голове роилось множество вопросов, но каждый причинил бы конунгу боль.
И потому она вновь опустила голову и принялась смотреть на костер.
— Ты что, оробела никак? — снасмешничал Харальд.
— Ты ведаешь, где мы? — выдохнула едва слышно.
— Ведаю, — он пожал плечами. — Я сам правил к берегу. Хотел выкинуть Ивара у ближайшего поселения… Но не поспел.
Яромира проследила взглядом за тем, как он стиснул тяжелые кулаки и опустил их на свои колени.
— Он обезумел, — прошептала она, с трудом сглотнув. — Повязал твоих людей, пока те не могли ходить; сговорился против тебя с такими же безумцами… И ради чего? Неужто он так сильно желал власти? Желал стать конунгом подобно тебе?
Харальд окинул ее долгим, задумчивым взглядом.
— Да, — отозвался он после долгого молчания. — Ивара погубило его вожделение.
Ночью Яромире приснился сон."
"Она оказалась в неведомом месте, но было ей там тепло и спокойно. Она не мерзла и не голодала, и не болела ушибленная голова, и сорванная спина, и натруженные руки. И она ничего и никого не боялась, потому что чувствовала рядом с собой его.
Он дарил ей ощущение покоя, и она тянулась к нему, словно глупый мотылек на пламя свечи, но совсем не страшилась обжечься, потому что знала, что он никогда ее не обидит. Во сне кто-то гладил ее по щеке. И сперва она мыслила, что ей показалось: настолько невесомым, осторожным и мягким было прикосновение.
Так не могут касаться загрубевшие руки воина, привыкшего держать меч и разить врагов.
Но кто-то все же погладил ее по щеке.
