— Ты пленил моего сына, старшего княжича! Прежде, чем требовать виры, верни его.
— А кто вернет мою дочь? Может, ты? Может, твой брат без чести, без совести? — Ярослав выпрямился, и его голос звучал холоднее стали.
В его глазах вспыхнуло пламя, но он смирил себя.
Старейшина тяжело покачал головой. Не было ни мира на обширных землях, ни согласия между князьями. Одни лишь склоки, раздоры, обвинения да старые, выпестованные обиды. Он знал, что его ответ не придется по нраву никому. Ни князю Ярославу, ни князю Военегу, ни их ближниками, ни всем тем, кто лишь жадно вслушивался в спор.
Но позволить нынче пролиться крови означало бы посеять такой разлад, который было бы невозможно преодолеть.
Старейшина глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Раздор меж князьями стал бы даром Богов для Рюрика, осевшего в Новом Граде. Ссорясь меж собой, многомудрые мужи позабыли о главном. На вече они так и не договорились друг с другом. Не заключили прочные, крепкие союзы.
И старейшина не мог позволить, чтобы вече окончилось кровной местью, которая лишь пуще всех перессорит.
— Здесь нет правых и виноватых, — начал он медленно, его голос был хриплым, словно он носил груз этих слов на своих плечах долгое время. — У всех своя Правда, и каждому нанесен вред. Обида будет искуплена, но не кровью.
Он замолчал, видя в глазах людей беспокойство, недовольство и даже гнев. Но в сердце старейшины была уверенность: не наказание, а примирение могло спасти их всех от раскола.
— Князь Военег откупится серебром. Князь Ярослав отпустит воеводу Видогоста и княжича Воидрага.
Я все сказал, — наконец продолжил он, и каждое слово отдавалось тяжестью в тишине.
Его слова упали, как камни в воду. По толпе прокатился тихий ропот, затем раздались голоса, полные несогласия и возмущения. Никто не поддержал его. Ни князья, ни воины. То, как он рассудил, всем казалось несправедливым.
Ярослав сжал кулаки, едва сдерживая гнев, когда старейшина закончил говорить. Он чувствовал, как злость закипала в жилах. Перед глазами стояла Яромира, и дочь застилала ему всякий разум.
Лицо, обычно спокойное и невозмутимое, исказилось от ярости.
— Нет! — его голос прозвучал, как удар грома, разорвав напряжённую тишину. Все взгляды мгновенно обратились к князю. — Как можно оставить кровь неотомщенной?
— Я все сказал! — с нажимом повторил старейшина. — Не тебе спорить, как я вас рассудил.
— Господин, — к князю из толпы шагнула Чеслава, с тревогой наблюдавшая за тем, как гнев Ярослава набирал силу.
