– Это и есть твой бойфренд? – поинтересовался Боря.
Я кивнула.
Но режиссера было не так легко заткнуть.
– Ну, дорогуша, он скорей дедфренд, – развеселился Борис. – Зачем тебе, молодой и прекрасной, старый мухомор, трухлявый гриб. Может, бросишь его и обратишь внимание на меня? Хотя я и не Керубино, но и не Мафусаил.
– Сердцу не прикажешь, – сообщила я и, решив показать всю огромность своей любви, схватила шлепки Аркадия и кинулась в трапезную с воплем: – Милый, вот твои тапочки!
Дегтярев удивился так, что выронил вилку, занесенную над куском сочной вырезки.
Мало того что я никогда не обращалась к нему, сюсюкая «милый», так еще у нас в доме никто никогда не натягивал сменную обувь. Кстати, мне всегда не нравилась московская привычка предлагать гостям разношенные баретки без задников. Приходишь вся такая разнаряженная, при макияже и духах, а тебе, бац, выдают нечто отвратительное, и потом весь вечер чувствуешь себя кретинкой, при вечернем костюме и в отороченных мехом пантофлях.
Когда мы жили в Медведкове и, естественно, не имели прислуги, я спокойно протягивала гостям мокрую тряпку и предлагала вытереть подметки.
Сейчас же основная масса наших приятелей купила машины, и вопрос с грязной обувью отпал сам собой. Но Кеша, Маня и Зайка, естественно, ходят в Ложкине в удобной домашней обуви, и сейчас я трясла перед ошалевшим полковником тапками, принадлежавшими Кеше.
– Ты хочешь, чтобы я их надел? – изумился Дегтярев.
– Конечно, родной, небось ножки за день устали!
Александр Михайлович крякнул:
– Ну, если ты настаиваешь…
И он встал, намереваясь выйти в холл.
– Нет, дорогой, не надо утруждать себя, переобувайся тут, а я унесу твои ботиночки…
– Ты заболела? – неожиданно поинтересовался приятель, расшнуровывая жуткие башмаки фабрики «Парижская коммуна».
Интересно, почему даже сейчас, когда вокруг полно изящной и удобной обуви, Дегтярев предпочитает покупать то, что невоздержанная на язык Зайка зовет «говнодавами»? Или он донашивает старые запасы?
Ничего не понимающий полковник покорно всунул ступни в предложенные тапки.
Я осторожно, держа двумя пальцами его ботинки, оттащила их в холл, а потом принялась на глазах у Бориса изображать заботливую любовницу.
– Дорогой, подложить тебе морковки?
– Нет, спасибо.
– Скушай, милый, она полезна для твоей печени.
– Не хочу, – побагровел полковник, не терпящий никаких намеков на свои болячки.
– Тогда возьми брюссельской капусты, в ней много железа.
