Теперь он сам попросил спирта, чтобы обрести рабочую форму, забрался на самую высокую точку острова и стал наблюдать за соседним, где стоял алтарный подписной камень — так их называли на научном языке.
Борута хоть и получил звание академика, хоть и вкусил из сосуда знаний, которые тотчас же отпечатались на лбу, однако столь ярой настойчивостью в науке ещё не обладал. Он скромно погасил назревающий шторм в желудке чистым спиртом, устроился на моховой подстилке рядом со Шлопаком и задремал. А когда очнулся от ночного холода, то целителя не обнаружил! На земле валялись его фотоаппарат, блокнот и самодельный прибор для определения аномалий — вещи, с которыми академик никогда не расставался, таская их на шее как священные амулеты.
Самое любопытное, в эту ночь не орали петухи, не выли жалейки и не плясали люди, на острове стояла полнейшая знобкая тишина: нечистая сила скорбела по усопшему Драконе. И ещё — тьма, осенняя, непрошибаемая, с низкой облачностью и без единой звезды.
Выросший в лесах, Данила не боялся темноты и ночного пустынного пространства, которое само по себе уже нагоняет страх, а будучи внуком лешачихи, даже любил это время суток.
Ко всему прочему вздувшаяся в переносье шишка если не была ещё полноценным глазом, то будто подсвечивала, как лампочка, при этом не излучая видимого света. Должно быть, не зря синяки и шишки называли фонарями. Борута собрал вещи целителя и осмотрелся, насколько это было возможно в редком и угнетённом лесу. Все старые деревья были пляшущими, то есть кривыми, завитыми, как штопор, и уродливыми, что, по мнению целителя, являлось признаком мощнейшей аномальной зоны.
Ему, столичному жителю, и в голову не приходило, что уродовала лес не магнитная сила, а скотина, объедающая листья и молодые побеги. Корма на мшистых островах явно не хватало, поэтому коровы питались и ветками в том числе, как лоси.
Сначала подумалось, Шлопаку опять приспичило и он сидит где-нибудь за камнем, однако Данила сделал крут, окликнул, потом прислушался и принюхался.
Целителя близко не было! Тогда Борута сделал круг побольше, по сути, обогнул всю вершину моренного бугра с замшелыми ямами от подполов, заросших малинником, — никого...
И тут закралась мысль, что Шлопак от сильных пережи- ваний опять потерял рассудок и пошёл через болото к берегу, где стоял «Харлей». Но мог это сделать и в здравом уме, ибо считал, что находиться долго в аномальной зоне очень опасно.
