Зарубин не знал даже, что и сказать, Дива Никитична гордо удалилась, а он остался стоять с коробкой в руках, физически ощущая, что за вдовой потянулся некий инверсионный след, выхлоп, по которому можно судить о силе двигателей. Обычно в таких случаях восхищённо говорят: какая женщина! Но Зарубин восторга не испытал, а силу её отнёс к ведьминскому характеру: вдова привыкла к вниманию мужчин и вертела ими, как хотела, включая губернатора.
После столь неудачного знакомства с хозяйкой фермы он не стал более искушать судьбу и поехал к Костылю.
"
"Охотничья база оказалась не близко и на полуострове: Пижма делала здесь крутую петлю, образуя защищённый модой почти правильный круг, и только узкий перешеек связывал его с материком — так было на карте. По земле же пришлось порядочно накрутить петель, прежде чем попал на нужную дорогу с единственным указателем на развилке — «Охотбаза «Пижма» 1 км». Куда вела вторая дорога, оставалось загадкой. Может, просто на делянку, где вместо леса теперь выруб с пеньками.
Зарубин жал, что его здесь ждут, однако, исполняя рекомендации попутчика, свернул в лес сразу за аншлагом, загнал машину в молодой сосняк, расчехлил и зарядил карабин. ()н не собирался стрелять ни в лешего, ни в снежного человека, за дорогу мозги вроде проветрились, но остался подсознательный детский страх, опасность незнакомого пространства. Оружие давало иллюзию защищённости и одновременно подчёркивало, что страх этот всё-та- ки сидит и дорожным ветром его не выбить. Поскольку на языке, будто попавший в рот волосок, прилип вопрос: вдруг появится сейчас леший, и что ты станешь делать?
И в голове треплется та же мысль.
..
В молодом беломошном бору и впрямь повсюду торчали бурые шляпы уже переросших грибов, нагретая за день хвоя источала приятный смолистый запах вместе с полусонным, уже осенним умиротворением. Рядом база с десятком домов, два автобуса людей, а музыки нет, дыма костров не видать — даже отдалённых голосов не слыхать. Ни шороха, ни движения, никакой живой души поблизости — ни чистой, ни нечистой!
Зарубин прогулялся по лесу вдоль дороги, потом увидел просвет впереди, пошёл на него и оказался у белёсой, пенистой реки, словно и впрямь молоко текло.
Глубоко врезанное русло с обрывистыми берегами упиралась в каменную моренную гряду и вдали уходило на круг, огибая холм. На вершине его и стояла охотничья база: среди сосняков блестели жестяные крыши, из труб курился дымок, и это было единственным знаком, выдающим присутствие людей.
