Разговорное искусство всегда ценилось! Так что мы с дедом Морозом вроде как из одного актёрского цеха.
Зарубин только этого и хотел!
— А я люблю байки послушать! Давно вот так ночь не сидел у костра...
— Если в охотку враньё его терпеть — на здоровье, — позволила тётка и натянуто замялась. — Можно Я у тебя в машине поночую? Мне с вами тут сидеть совсем не по нутру...
— Да конечно! — Зарубин разложил пассажирское сиденье и накрыл спальным мешком.
— Ага, забоялась! — обрадовался попутчик и без жадности, со вкусом выцедил коньяк.
— Гляди, заберёт тебя Дед Мороз в снегурочки! Вот он, религиозный дурман, мракобесие, всю жизнь борюсь. Скоро на Дорийское пойдёшь багул нюхать... Ладно, пей чай да ложись! И не мешай мужикам.
Солнце зашло, и потому как становилось сумеречно, тётку начинало откровенно поколачивать. Она торопливо поела каши, выпила чаю, поглядывая в сторону снесённого моста, бережно надкусила пряник и нарочито зевнула.
— Пошла я спать.
— Приятных снов! — облегчённо пожелал муж.
2
Едва она скрылась в кабине, Зарубин налил по маленькой, и попутчик подбросил дров в костёр. Оба почувствовали волю и азарт: один рассказывать, другой слушать. И начал Баешник с недосказанного ещё по дороге — про районного охотоведа, которого звали на Пижме Недоеденный, хотя фамилия тоже была как прозвище — Костыль. И вид у него соответствовал: прогонистый, но плечистый и нравом несгибаемый, с заусенцами. Сюда приехал откуда-то из Белоруссии, как молодой специалист, школьный учитель физкультуры, но пообтёрся, первый раз женился на местной и остался.
Жил бы себе да и жил, пускал бы корни в худую Вологодскую землю, однако этот пришлый бульбаш увлёкся охотой, бросил жену, школу, наел на дичи толстую шею и пошёл в егеря.
Не минуло и года, как физкультурник благодаря высшему образованию сделался охотоведом, и мужики поначалу обрадовались: грамотный, вежливый и имя у него ласковое — Олесь. Предыдущий-то был из шофёров, поймает на охоте с нарушением, на весь лес ор стоит — мать-пере- мать, отлает как собаку и, бывало, отпустит без составления протокола.
А этот даже не пожурит, сразу ружьё отнимет и такой штраф выпишет, хоть корову со двора веди или вешайся. Потом и вовсе взвыли вольнолюбивые, гордые пижменские мужики: в лес стало ни ногой! Не то что за зверем, по грибы-ягоды, и то в ножки Костылю кланяйся, а что собрал в лесу, ему принеси и сдай за копейки.
