— Тебе намекающих знаков мало? Я же во сне тебе показал лешую? В полном её обличье? Чего ещё надо?
— В каком... сне? — осторожно спросил он.
— В котором ты на службе заснул? А я тебе Диву явил!
Даже от такого вздора повеяло мистическим холодом.
— Какую диву? — переспросил Зарубин.
— Диву Никитичну! С молочным дождём?
Он вспомнил краткий сон под королевским лабазом и стряхнул подступающий озноб, попытался шутить.
— Явить-то явил, да ведь руками хочется пощупать...
— Ишь ты, шустряк! — ревниво встрепенулся Борута.
— Все приезжие такие! Дай сразу в руки... Возьми, если получишь. Тогда и щупай!
— Где взять-то? — его же языком заговорил Зарубин. — Она же колючая, вся в стекле."
"— Ты как думал? Это не рыбку съесть! На сей раз за тобой сам приду, чтоб не увильнул. Сведу на острова, а там сам расхлёбывайся. Если на слово не веришь. Только не струсь! И на службу не вали.
— Добро!..
— Чего добро? — вдруг засмеялся академик. — Вот сейчас будет катавасия и умора! Ох уж похохочем.
Попомнят они Митроху! Ты давай дуй к своим пристебаям, гуляй, а то заподозрят. И слушай внимательно свой народ!
— Может, не надо, Данила? — ещё раз попросил сердобольный егерь-конвойник. — Напустишь страху, а он — настоящий самодержец. Если случится чего?
— Я нежно сделаю, — заверил Борута и пихнул Зарубина. — Ты иди, иди давай на службу. Да много не пей с ними, чтоб голова не болела, когда приду за тобой.
Пока длилась фотосессия короля с трофеем и участниками охоты, пока поздравляли с полем, наскоро обмывали выстрел и произносили здравицы коронованной особе, стемнело, и Митроху вытаскивали, по сути, ночью.
Могли бы заехать на поле и загрузить, однако устроители охоты, особенно генерал Гриша, будто бы исполняли некий ритуал и оказывали честь добыче короля. Весу в битом звере было центнера три, поэтому связали лапы, просунули жердь и понесли впятером: король всюду пытался принять участие, подставлял плечо, но только путался под ногами.
Зарубин после поминок с егерями в общем празднике не участвовал, держался подальше, наблюдая за действом со стороны, однако на него сначала наткнулся Кух- налёв, заметно повеселевший и благодушный.
— А ведь и в самом деле всё обошлось, — признался он. — Неужели эта нечисть и впрямь боится учёных?
— Панически боится, — подтвердил Зарубин.
— Тогда объясни мне почему? На лбу же не написано!
— Это секретная информация.
— Да у меня есть все допуски!
Зарубин огляделся.
