Собаки были охотничьи, не разыскные, и тоже вряд ли могли бы помочь, разве что завизжат, если найдут человека, а то обнюхают и мимо промчатся.
— Если сигнал подавал, то почему весь магазин высадил? — вслух размышлял Недоеденный. — Причём стрелял, как будто в истерике... Так от зверя не отстреливаются. Он же хладнокровный рептилоид! Участвовал в боевых действиях...
Егеря осмотрели опушку поля, и лучи фонарей начали исчезать в глубоком овраге.
— Сейчас ещё все следы затопчут, — посетовал Костыль. — Придётся оставить до рассвета.
..
— На деревьях смотрели? — спросил Зарубин. — Мог заскочить, если зверь поджал.
— Смотрели!.. Он и на дерево не залезет: толстый.
— Когда за задницу схватят — заскочишь...
— Орал бы с дерева...
— Тогда надо искать вдоль дороги, — предложил Зарубин. — Если столкнулся с медведем, побежал бы к машине.
Охотовед подумал, молча согласился и стал призывать егерей к себе. Потом что-то взвесил и осторожно признался, что медведь этот, по свидетельству туземцев, людоед, и пришёл он из Архангельской области, где будто бы в прошлом году задавил и съел грибника, но сам был ранен.
Думали, сдох, а он перебрался на вологодскую территорию, так что пусть его стреляет король. Зарубин так и не понял, для чего это рассказано, то ли чтоб утешить, то ли из опасения, что зверь мог напасть на Кухналёва.
УАЗ полковника стоял в полукилометре от лабаза на обочине, а лес по сторонам от зарастающей дороги был густым, сорным, по нему и днём-то продраться трудно, но послушные егеря полезли в эти джунгли, подсвечивая фонариками.
Костыль посадил Зарубина к себе в машину и поехал впереди, подсвечивая обочину фарой-искателем. От мельтешения теней рябило в глазах, однако собак они заметили оба: лайки махнули по обочине мимо и умчались вперёд по освещённой дороге, колоть глаза в темноте даже псам не хотелось.
— Так бесславно накрылась охота короля и принцессы, — тоном обречённого на казнь сказочника заключил Недоеденный. — Придётся стрелять и кричать. А пошумим — зверь уйдёт, и две недели кури бамбук.
Поиски полковника вели пока что тихо и даже разговаривали вполголоса. Однако и так изрядно нашумели, истоптали площадку, оставив человеческие запахи, катались на машинах, а главное, Кухналёв пальбу затеял, и хоть из Макарова стрелял, всё равно в вечернем осеннем воздухе за километры слышно.
— Представляешь, что значит сорвать такую охоту? — продолжал рассуждать удручённый охотовед. — Если с самого верха посыл?..
