И без опозданий, ждать не буду, пойду один.
И стал легко спускаться по лестнице, едва касаясь ступеней и подпрыгивая, будто мячик. Несмотря на объёмы, журналист оказался подвижным, ловким и, надутый до отказа, вряд ли тонул в болоте. Он исчез в темноте как призрак, и минутой позже по дороге к полю замелькали фары машины. Охотовед почему-то ехал прямо к лабазу! Зарубин разрядил карабин, начал спускаться вниз и уже с лестницы увидел, что приехал поцелованный Эдик.
— Игорь, извините, вам срочно нужно на базу!
— Что случилось? — спросил тот, когда садился в машину.
— Непонятно пока, — бывший десантник нервничал и всё ещё говорил в нос. — Было восемь пистолетных выстрелов! В районе поля, где должен охотиться король. Олесь уже выехал, послал за вами.
— Там же должен быть полковник?
— Скорее всего, он и стрелял!.. Не спрашивайте больше ничего! А то я в дерево врежусь, руки трясутся... Бежать надо из России!
12"
"До базы ехали молча, и, хотя час был не поздний, там оказалось тихо, как при осадном положении, только собаки скулили и забытая, однако полностью накачанная кукла снежного человека стояла на ветерке, парусила и чуть покачивалась, как живая.
Дальше Зарубина повёз егерь, загрузивший в багажник двух лаек. Что стряслось у Кухналёва на площадке, он тоже не знал, но по рации удалось выяснить, что полковника на лабазе не нашли, зато там остались его вещи — тёплая куртка, полупустая карманная фляжка с коньяком и радиостанция, выданная ему Костылём.
— Кухналёв очень ответственный человек, — заявил егерь.
— Просто так палить не станет. Тем более на месте проведения ответственной охоты. И рацию он не бросил бы!
— И что ты думаешь? — спросил Зарубин.
— Что я думаю? —- не сразу проговорил тот, остервенело вращая баранку. — Пора увольняться из этой долбанной конторы к чёртовой матери! Пока крыша не съехала...
И как Эдик, разговаривать больше не захотел.
На знакомом бугре со столбами он повернул в сторону площадки и подъехал почти к лабазу, где стояли две машины с выключенными фарами и маячил Костыль с рацией в руках и берете-треуголке.
Темнота уже стояла осенняя, махровая, поэтому лучи фонариков на овсах казались ослепительными: егеря прочёсывали площадку.
— По второму разу пошли, — сообщил охотовед. — Гиблый номер, нет его на поле...
Егерь, что привёз Зарубина, выпустил лаек, и те, покрутившись у поваленной берёзы и обнюхав куртку полковника, унеслись куда-то в заросший овраг.
