— И какие тогда, на ваш взгляд, записки принадлежат перу Оли и Тони? — с легкой подначкой спросила Марьяна.
Галина Анатольевна немного подумала и с уверенностью отложила в сторону два листочка бумаги. «Бриллианты — лучший способ для убийства», — так начинался текст на одном из них. «Самое страшное преступление — обмануть доверие близкого человека. И за это в ответ можно даже убить», — прочитала Марьяна на втором.
— Почему вы так считаете? — В ее голосе сквозило неприкрытое любопытство.
— Бриллианты, огромный нож… Ты можешь себе представить, чтобы это написал кто-то из оставшихся пока без идентификации взрослых?
— Пожалуй, нет, — засмеялась Марьяна.
— И я не могу. А про доверие близкого человека… Эти девочки в раннем детстве столкнулись с предательством. У одной из них мать, а у другой отец разрушили свои семьи, привычный для ребенка мирок, в котором у них были мама и папа. Девочки не могут не видеть, насколько напряжена Елена, которую они обе уважают, как спивается Артем… Оля… Она очень расстроена из-за смерти матери, но ты знаешь, я много раз отмечала, что девочке за нее мучительно стыдно.
Да, я уверена, что про предательство написал кто-то из них. Выкидывай эти записки. Они не имеют отношения к совершенному преступлению. Ребенок не смог бы спланировать такое хитроумное убийство, не говоря уже о том, что у девочек не было мотива его совершать.
Теперь перед сыщицами лежали на столе восемь записок, в том числе и та, что ставила во главу угла исключительно деньги.
Кают-компания постепенно начала наполняться народом, Марьяна посмотрела на часы и обнаружила, что приближается время ужина. Стюард Дима уже вовсю накрывал столы, чего они в угаре своего расследования даже не заметили.
— Ладно, чужие уши нам пока не нужны, — с легким сожалением в голосе сказала Галина Анатольевна. — Собери записки и спрячь в карман, будь добра. Только знаешь что, дай я возьму вот эту, кое-что проверю.
Марьяна с интересом посмотрела, какой именно листок бумаги понадобился ее компаньонке. «Человека убивает подлость. Иногда чужая, но чаще всего — своя. Отравляет собственным ядом, от которого пока так и не придумано противоядие», — было написано на нем. Зажав листочек в руке, Галина Анатольевна уверенным шагом двинулась к вошедшей в зал бледной Елене Михайловне, обнимающей за плечи заплаканную Олю. Коротко о чем-то спросила, показав листок.
