— И ты подсуропил ему Полину?
— Ну да, — теперь голос Озерова звучал виновато. — Она заключила контракт, так что могла здесь находиться на вполне законных основаниях. И на глазах у меня при этом.
— Блестящий план. — Веденеев наконец повернулся от стекла и перевел взгляд на своего старшего помощника. — А за ней, разумеется, потащился и ее бывший любовник, и все вместе вы разыгрывали здесь не детектив, а что-то среднее между трагедией и фарсом. Санта-Барбара, твою мать!
— Она не знала, что он здесь окажется.
И очень испугалась, когда его увидела. За меня испугалась, дурочка. — Взгляд Озерова внезапно потеплел. — Я уж ее утешил, как мог, сказал, что ничего он со мной не сделает, а уж с ней и подавно. Потому что я не позволю.
— Ага. Ты что, его планировал за борт сбросить или просто морду набить? — поинтересовался Олег таким ровным голосом, что Валентину тут же стало ясно, что он с трудом сдерживается. — Именно так ведь поступают с клиентами, путешествующими на «Посейдоне» в рамках дорогостоящего морского круиза.
А может быть, ты бы его вообще убил? А, Валентин?
— Если бы он ее хоть пальцем тронул, то убил бы, не задумываясь, — сообщил Озеров. — И можешь списывать меня на берег, увольнять к чертям собачьим. Ради нее я на все согласен.
— На все, значит, — голос Веденеева стал еще задумчивее, — и на убийство, значит, тоже.
— Ты это о чем? — насторожился Озеров, видимо, уловив мельчайшее изменение веденеевской интонации. — Ты об этой скончавшейся во сне тетке, что ли?
— Что ли, — передразнил Олег, внезапно почувствовавший нечеловеческую усталость.
— Тетку эту, с вероятностью в девяносто пять процентов, отправили в мир иной с помощью какого-то лекарственного яда. И ваш любовный треугольник ясности в дело никак не добавляет.
— Да я эту тетку в первый раз в жизни видел. — Валентин изумился так сильно, что даже захватившее его напряжение немного спало. — Вот уж до нее мне не было никакого дела. Вздорная бабенка, считавшая экипаж людьми второго сорта.
— В смысле?
— Да в прямом смысле. Ты — капитан, белая кость, с тобой она, как с равным обращалась, а со всеми остальными, как с дерьмом, которое у нее в рабстве. С Илюхой, когда он приходил в каютах убирать, разговаривала как с личной прислугой, Юрку на палубе поймала, чтобы сказать, что у него консоме пересолено. Это у Юрки-то! А уж Димкой как помыкала, так и сказать страшно."
"Веденеев вспомнил некрасивую картину, развернувшуюся в салоне накануне вечером.
