Именно это качество его натуры — соблюдать внешнее спокойствие в любой ситуации — страшно бесило его жену, в особенности в последнее время перед тем, как она окончательно перешла в разряд бывшей.
— Ты не человек, а бревно, кусок железа, айсберг проклятый, — кричала она и швырялась предметами, и пыталась ударить его по голове и плечам острым, крепко сжатым кулачком, а Олег лишь уворачивался от сыплющихся на него ударов и невозмутимо молчал. Лишь только раз он перехватил ее занесенную для удара руку и посмотрел прямо в лицо, и, видимо, жена усмотрела что-то такое в глубине веденеевских глаз, потому что тут же перестала визжать и отступила на шаг, пробормотав что-то сквозь стиснутые зубы.
Олег долго не мог понять, в какой именно момент он стал так плох, что с ним невозможно было не только жить, но даже просто терпеть его присутствие в квартире. Сначала, в тот самый момент, когда он терпеливо слушал про «плесните колдовства в хрустальный мрак бокала», был хорош, и потом, когда приносил очень солидную по меркам их родного города зарплату, тоже.
И когда гулял с сыном, толкая коляску по раскисшему весеннему снегу, и когда использовал магию своих глаз, темно-серых, как асфальт после дождя, чтобы устроить сына в детский сад, в котором категорически не было мест, но он улыбнулся заведующей, посмотрел внимательно и ласково, как умел смотреть только он, и сынишку взяли.
Он точно устраивал жену, когда вскапывал грядки на даче ее родителей, когда встречал ее с девичников и знал, что она хвасталась им, моряком, красавцем и добытчиком, перед подругами, когда они ездили в первый свой заграничный отпуск в Турцию, и он с улыбкой наблюдал, как она, визжа, убегает от лениво нападающих на нее волн.
Ее огорчали только его рейсы, в которые он уходил надолго, месяца на три, а то и на четыре. И постепенно недовольство его отлучками перевесило все остальные видимые достоинства, и Олег долго не мог взять в толк, когда же это случилось, пока не понял, что причина проста и банальна.
Его жена полюбила другого. Другой был мэром их славного города и мог дать жене гораздо больше материальных благ, чем какой-то там моряк, пусть даже и помощник капитана круизного лайнера. А то, что у него не было бездонных графитовых глаз и косой сажени в плечах, так с лица воду не пить, а уж пятидесятилетней выдержки «Хеннесси» — тем более."
"Уход жены Веденеев воспринял не как трагедию, а как предательство.
