– Я не сомневаюсь, ты знаешь, что с ними произошло.
– Знаю. Но расскажу только в обмен на информацию о моем телохранителе, – отрезала Марина, закурив вторую сигарету.
– Жив твой бугай, не будешь дурой – ничего с ним не случится."
"– Спасибо, сынок! – с чувством сказала она. – А быков ваших я, как и обещала, на тот свет отправила, отстрелив яйца – ни к чему они им там. Так и передай хозяину своему.
– Не ерепенилась бы ты, Коваль! – попросил Илья. – Опять нарвешься, подумай – оно тебе надо?
– Пожалел? – выпустив колечко дыма, спросила Коваль.
– Тебе-то что?
– Да жалко мне тебя! Жалко, потому что я знаю, что такое героин! И ты узнаешь теперь! На пару со мной торчать будешь! – заорал он вдруг, вскакивая с кровати. – На фиг далась тебе эта война с Ваней? Ведь ты умная баба, отдай ему, что он хочет, и катись к своему Малышу живая и здоровая!
– Я что-то прослушала? Вот про то, как мы на пару торчать будем… – похолодев, как можно спокойнее переспросила Марина, застывая с сигаретой в руке.
– Ваня велел тебя на герыч подсадить, чтоб жить не могла без него.
А потом сама все ему отдашь, – сказал Илья уже совершенно спокойно. – Добро пожаловать в ад, детка!
«Все, песец, – поняла Марина. – Спасти меня может только чудо…»
Илья позвал охранников, те живо скрутили уже не сопротивляющуюся Коваль, приковав к кровати наручниками, заткнули рот, чтобы не орала, и вкатили первую дозу…
Это стало повторяться регулярно. Коваль уже не соображала, сколько времени находится в этом доме, кто она, что с ней.
Правда, ей удалось, собрав в кулак остатки инстинкта самосохранения, уговорить Илью уменьшить дозу. Как же в первый раз ее ломало! Никогда не приходилось ей испытывать такой боли – она даже не подозревала, что такое вообще бывает. Ее выкручивало, трещали все кости, каждый сустав, голова превратилась в пустой котел, по которому постоянно лупили палкой, но Марина, зажав зубами угол подушки, из последних сил терпела, чтобы не попросить добавки.
Наверное, это и спасло ее – железный характер.
За то, что она все же «переломалась», Илюшка зауважал ее. Часто приходил, сидел рядом, мог положить голову на колени, как маленький, и Марина отрешенно гладила его по волосам, глядя в одну точку на обшарпанных обоях. Он тоже гладил ее исколотые вены и плакал. Дозу он уменьшил, но не колоть совсем не мог – охранники придирчиво пересчитывали следы от уколов. Но и за это Марина была благодарна ему, хотя разница не велика, просто так ее подольше хватит.
