Один из них сразу выстрелил в здоровую руку Рэмбо, которой тот попытался достать пистолет. Они запихнули Марину вместе с телохранителем в машину и, надев на головы мешки, повезли прочь с места аварии. Коваль даже не успела сориентироваться, в каком направлении.
«Ох, елки-палки, опять попала! – думала она, задыхаясь под плотной тканью мешка. – Ну, что это за жизнь такая, когда, едва отделавшись от одних неприятностей, сразу попадаешь в другие! Как там Рэмбо, интересно? И кто это упаковал нас?»
Поняв, что машина остановилась, Марина попыталась стряхнуть с головы мешок, но получила удар в живот, заставивший сложиться пополам.
Ее выбросили на улицу и поволокли куда-то. Когда же мешок сдернули, она увидела комнату с зарешеченными окнами. Если бы не эти решетки, то вполне обычный гостиничный номер. Пейзаж за окном ничего не напоминал.
В голову закралась мысль о том, что уж на этот раз она не позволит коснуться себя и пальцем – пусть лучше пристрелят, чем еще раз вынести такое… Ручка двери зашевелилась, и перед изумленной Мариной появился Илья.
Как ни странно, Мастифов племянник еще не удолбался окончательно.
– Привет, Коваль! – радостно произнес он. – Снова к нам?
– Да пошли бы вы… – пробормотала она, понимая, что жизнь как-то внезапно приблизилась к финалу.
– И пошли бы мы, да ты вот все время на дороге стоишь! – засмеялся Илья, садясь на кровать. – Да не смотри ты так, на сей раз никто тебя не тронет – Воркута велел любить и заботиться. Так что не переживай за свое шикарное тело, никто к нему близко не подойдет.
Хотя желающих много. Но я здесь как раз для того, чтобы с тобой ничего не сделали.
Интересно посмотреть, что будет толку от вечно торчащего под кайфом тщедушного пацана, если вдруг кому-то из охраны при виде ее тела сведет яйца? Очень сомневалась она в своей безопасности, очень сомневалась…
– Кстати, – спросил он, вспомнив что-то. – Не в курсе, куда пропали Муравей и Лютый?
– Кто это?
– Как – кто? Приятели твои, которых ты ублажала тогда. Забыла, что ли?
– Дай сигарету, будь человеком, – попросила Марина.
– Курить хочу – сил нет.
Он бросил ей пачку и зажигалку. Смотрел, улыбаясь, как она курит, затягиваясь с наслаждением. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие, и Марину посетила шальная мысль: «Может, попробовать надавить на жалость, дядю покойного вспомнить, мол, любила старичка больше жизни… Да только вряд ли этот гаденыш купится на сентиментальные байки».
– Так расскажешь про пацанов наших? – напомнил о себе Илья.
