Через пару часов закинули в «обезьянник» какую-то пьяненькую «дорожницу», которая признала в Коваль подругу по несчастью и начала изливать душу. Марина было отключилась от ее бредней, но она настырно хватала за рукав, и в конце концов пришлось хорошенько припечатать ее лицом о решетку, схватив за волосы. Менты были в восторге от спектакля.
– Молодец, Коваль, – заржал один. – Клевая ты телка!
Она вызверилась:
– Не «тыкать» мне, барбос! Я тебе не телка, усек? И гляделки опустил в бумаги свои, а то, смотрю, работать некогда тебе!
Мент подошел вплотную к решетке и свистящим шепотом пообещал:
– Не закроешь рот, я найду ему другое применение!
– Ну, попробуй.
Потом будешь друзьям рассказывать, почему разговариваешь противным тонким фальцетом! – невозмутимо парировала Марина. И он отстал, вспомнив, видимо, как она обошлась со своей соседкой.
Ночевать пришлось в ментуре – «для науки», как выразился, уходя домой, Корнеев. Устроилась Коваль почти с комфортом, потому что «дорожница», памятуя о знакомстве лица с решеткой, забилась в угол и не мешала.
Наутро приехал Егор со своим адвокатом, круче которого в городе не было, и «вынул» жену, заплатив Корнееву тридцатку «зелени». Выйдя на крыльцо, Марина зажмурилась от яркого солнца и ослепительно– белого снега, сунула в рот сигарету и пробормотала:
– А мента ведь учить пора, иначе по миру пойдем.
Егор запихнул ее в машину и, прижав к сиденью, зашипел:
– Что ты на этот раз натворила? Что за абсурдное обвинение?
– Егор, успокойся, это же смешно! Меня обвинили в изнасиловании, это кому скажи – оборжутся!
– Малышка, давай не будем – я прекрасно знаю, как все было.
Зачем?
– Затем! – рявкнула она. – Чтобы знала эта дура, каково было мне!
Малышев убрал руки с ее плеч и ошарашенно произнес:
– Детка, но разве так можно?
– Какой же ты стал правильный и щепетильный, Малыш! – сощурилась она. – Ты еще скажи, что приличные люди так не поступают! Забыл, как бывает? Она сдала меня Ване – разве за это я не должна была наказать ее? Или за то, что у тебя теперь вроде бы есть жена, а вроде и нет? За то, что я не могу теперь нормально в постель к мужу лечь? Не смей говорить мне о том, что можно, а что – нет!
Он обнял жену, прижав к себе и пряча ее лицо на своей груди.
Марине было стыдно за эту вспышку ярости: чем Малыш-то виноват перед ней – тем, что вытащил?
– От тебя пахнет тюрьмой, – улыбнулся он. – Настоящая бандитка.
