– Мне это так и не удалось почему-то, до шести утра мочалили.
– Не надо, Марина Викторовна! – взмолился Розан, скривившись, как от зубной боли. – Не вспоминайте, я даже слушать не могу…
– А делать – можешь? – зло спросила Марина, вытаскивая сигарету.
Он молчал, глядя на нее с удивлением. Вообще-то он не ожидал от хозяйки такой жестокости в отношении проштрафившейся девицы. Да Марина и сама не понимала, как решилась. Но, черт побери, почему она должна жалеть эту безмозглую овцу, ведь Катя-то не пожалела ее, когда впускала в кабинет Илью?! Почему над Мариной могли поглумиться Ванины быки, а над Катей, которая подставила ее, – нет?
Внезапно ей все надоело, и она прошла мимо Розана в дом, где развлекались пацаны.
Войдя, рывком стащила с находящейся в отрубе девицы очередного любителя групповушки и заорала:
– Все, хватит, хорошего понемногу! Вон отсюда все! Да, сначала приведите ее в чувство – мне с ней поговорить надо…
Коваль долго вглядывалась в лицо пришедшей в себя Кати, а потом тихо сказала:
– Надеюсь, ты все поняла.
Скажи спасибо, что мои пацаны не такие звери и отморозки, как те, которым ты сдала меня. Они тебя просто трахнули по очереди, а не отмочалили хором, как меня.
– Убейте меня лучше, – попросила та, глядя в потолок. – Я не смогу жить с этим.
– Да? – зло спросила Марина. – А я – могу жить? Значит, и ты сможешь.
Поднявшись, она выбежала на крыльцо, крикнув:
– Домой!
В машине всю дорогу стояла гробовая тишина. Касьян и Рэмбо глядели в окна, Коваль тоже молчала, куря сигарету за сигаретой.
Проводив ее, они ушли к себе. А Марина села в кресло в каминной, как была, в сапогах и шубе, и налила текилы из стоящей на столе бутылки. Выпив, плеснула сразу еще, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она закрыла глаза, откинув голову на спинку кресла, и поплыла куда-то. Прикосновение рук, стягивающих сапоги, заставило вздрогнуть, вернув из заоблачных высот. Егор, сидя на корточках перед креслом, разувал жену.
– Как ты, малыш? – спросил он, выкидывая дорогущие сапоги в коридор.
"
"– Хреново, – призналась она, беря сигарету. – Малышев, как ты живешь со мной? Ведь я – чудовище…
– Прекрати, не надо, – попросил он, расстегивая шубу. – Слава богу, ты вернулась к жизни. Не представляешь, как мне тяжело было видеть тебя в таком состоянии. Прошу тебя, позволь мне помочь, ведь я твой муж. Я должен снять с твоих плеч хоть часть проблем. И, ради всего святого, перестань думать о том, что случилось.
