– Хороших покупок, мама.
И вот теперь я здесь. Полностью отдаюсь своей мечте. Ну, или тому, о чем бы мне следовало мечтать. Я вновь уставилась на свою картину и, вздохнув, сжала высокий бокал шампанского. Планировалось, что на выставку придет Рози, но ей пришлось взять вторую смену в кафе. Она не собиралась этого делать, но пришлось прикрыть заболевшую сотрудницу. А Рози как никто другой знала, каково это, когда тебя мучает болезнь. И ей не хотелось, чтобы у ее напарницы Элли возникли проблемы.
Но я не расстраивалась.
Мне не требовалось, чтобы кто-то праздновал это событие вместе со мной. К тому же рядом находился Брент.
Ко мне подошла высокая красивая женщина чуть старше пятидесяти лет в черном коктейльном платье, жемчужном ожерелье и красной помадой на губах. Она улыбнулась и посмотрела на мою картину, висевшую на стене.
– Природа или любовь? – задумалась она.
Наверное, ей просто хотелось начать разговор, да и вряд ли она понимала, что я – автор картины, оставивший в углу подпись «ЭЛБ». Эмилия ЛеБлан.
– Определенно любовь. Разве это не очевидно? – Я изогнула бровь.
Она сдавленно засмеялась, будто я сказала что-то смешное, а затем сделала глоток вина.
– Для тебя, может быть. Почему ты считаешь, что это любовь?
– Потому что человек, написавший это, скорее всего влюблен в изображенного мужчину.
– А почему не наоборот? – Она повернулась ко мне с лукавой улыбкой в глазах. – Посмотри на его лицо. – Она провела наманикюренным пальцем над холстом. – Он выглядит счастливым. До глубины души.
Может, именно он влюблен в человека, который написал картину. А может, их чувства взаимны.
Я покраснела.
– Возможно.
– Меня зовут Сэнди Ричардс.
Она протянула мне руку, и я пожала ее.
Сэнди выглядела как богатая женщина, и совсем не из-за наряда. Ее окутывала аура. И в какой-то степени она напоминала мне человека с моей картины.
– Эмилия ЛеБлан.
– Я так и знала, – воскликнула она и указала на мои инициалы в углу картины.
Я не стала ничего отрицать. К тому же меня распирало от гордости за эту картину.
Именно ее я написала на холсте в канун Рождества. Изначально у меня возникали мысли оставить ее себе, а для выставки написать что-то другое. Но мне не хотелось каждый день смотреть на лицо Вишеса. Он и так возникал перед моим мысленным взором, стоило мне закрыть глаза. И мне не требовалось еще одно напоминание о моей одержимости им.
– Вы уверены, что хотите ее продать? – Сэнди прижала холодный бокал к щеке, а ее глаза вновь устремились к картине.
