Продолжительные рыдания превратили меня в кикимору, так что прежде чем взяться за ароматный круассан, я отправляюсь в ванную, плескаю себе в лицо ледяную воду. Отеки слегка сходят, но выгляжу, один черт, болезненно.
Ладно. Как говорит моя бабушка, когда расстроен, пожуй что-нибудь. Совет не гениальный, однако рабочий, и я бреду с тарелкой и кружкой на кухню, откусываю половину круассана. Вкус потрясающий. Запах горячего теста и вовсе божественный. Подношу к губам чашку. И замираю.
Аромат кофе.
Он настолько сросся с образом Лео, что при каждом вдохе меня бросает в дрожь, на эмоциях выплескиваю кофе в раковину и запихиваю в рот остатки круассана.
– Его варил не я, – голос за спиной. – Он из кофейни…
Шестирко заходит на кухню с пузатым пакетом. Рядом проскальзывает овчарка, торопится опустошить миску. Виктор смотрит так, как смотрит ребенок, которому учительница поставила двойку за рисунок, а он воодушевленно создавал этот шедевр весь вечер.
– О, я… нет! Я не поэтому вылила! Он вкусный, но… неважно.
Извини.
Виктор недоуменно моргает, потом пожимает плечами, ставит пакет на стол и снимает пальто. Сначала собирается повесить его на стул, но что-то его останавливает. Относит в коридор.
До меня вдруг доходит, что он немного прибрался на кухне.
– А я-то выпендриться хотел: сказать, что сам приготовил, а не из стакана в кружку перелил. Эх, ну ладно. С первым днем зимы тебя!
– И тебя, – улыбаюсь я, – а ты спал?
– Часок, – говорит он, доставая из пакета гамбургеры. – Раз у тебя такие особые отношения с кофе, может, чай?
– Да, я поставлю чайник, – спохватываюсь.
Неудобно вышло. Надо же было ему зайти именно тогда, когда я выплескивала кофе в раковину. У моего везения нет границ!
– Нет, нет, присядь, – просит он, вынимая чайник из моих рук. – Есть разговор.
– О чем?
– Присядь, – настойчиво требует, сжимая пальцами мое предплечье."
"Я делаю два шага назад. Приземляюсь на стул. Не нравится мне этот тон, да и улыбка сбежала с его лица.
– Что-то случилось?
– Ты говорила с адвокатом, после того как я ушел? – спрашивает, массируя брови.
– Ам…
– Отвечай честно, Эмилия, – указывает на меня пальцем. – Я вижу и слышу, когда ты лжешь, даже не пробуй.
– Я попросила его оставить меня. И все.
Виктор вздыхает со стоном: так, будто ему сейчас придется учить собак чтению.
– О лаборатории говорили?
Видя раздражение мужчины, спешу оправдаться:
– Нет. Я лишь хотела…
– Чего? – перебивает он, стуча пальцами по столешнице.
