– Услышать, что вреда не причинит? Он ведь сказал это, да? Конечно, сказал, что еще ему говорить? А ты поверила?
– Я не знаю, во что верить, – честно признаюсь, опуская голову.
За спиной Шестирко бурлит электрический чайник. Несколько раз кидаю на мужчину взгляд. Он беспрерывно гипнотизирует меня, а через минуту садится рядом, подвигая стул так близко, что упирается своими коленями в мои. Золотые радужки блестят в утренних лучах солнца, словно две монеты. Чувствую его парфюм с нотками грейпфрута и мха.
Раздается телефонный звонок, и Виктор с фырчаньем отвечает собеседнику:
– Ну что еще?! – Пять секунд закатывания глаз к потолку.
– Я сейчас с ней, ясно? В управление не повезу, сам поговорю, чтобы ребенок не нервничал. Все. Отстань!
И сбрасывает звонок.
– Виктор, – едва слышно произношу, сжимая край футболки, – что происходит? Я не понимаю.
– Сегодня опера устроили обыск в доме у моря. Знаешь, что они там нашли? Ни черта! Кто-то вычистил дом вместе с лабораторией. До основания. Буквально хлоркой выдраили! Ничего не осталось.
Ноль.
– Как же…
– А я собирался у тебя спросить. – Он откидывается на стуле. – Двум людям это не под силу. Там целая команда работала.
Шестирко встает, до того цветисто чертыхаясь, что я вжимаю голову в плечи, словно это я всю ночь вычищала лабораторию.
– Глеба вызвали на допрос. Но против него нет ни одной улики. Ни одной. Сидел весь из себя не понимающий, что от него хотят.
Я ловлю образ Глеба, так взбесивший Виктора. Молчаливый, непробиваемый и презрительный, сверкающий серо-голубыми глазами на допрашивающих его оперативников.
– В общем, беловласку отпустили.
– Что? – ужасаюсь я.
– Кстати, интересный момент. – Виктор заливает чайный пакет кипятком. – Глеб выглядел так, будто его грузовик переехал.
– В смысле?
– Его кто-то избил.
Виктор разрывает обертку черного шоколада и разламывает его с такой силой, с какой бы сломал челюсть Глебу.
– Кто?
Шестирко странно на меня оглядывается, подходит, ставит чай и кладет плитку шоколада. Садится, подпирая кулаком голову.
– Ты спишь с Чацким? Насколько все серьезно? – бесцеремонно спрашивает, отламывая кусок шоколада и протягивая мне.
– А тебе не кажется, что это личное? – утыкаюсь носом в кружку.
– Открывай рот, – Виктор тычет мне шоколадом в лицо. – Глотай. И отвечай на вопрос.
– Это личное! – Я выбиваю шоколад из его руки.
– Нет. Личное – это если я спрошу, с каким лицом он кончает, какой длины его член или в каких позах ты любишь заниматься сексом.
