Вернувшись к себе в комнату, Александра включила приемник, нашла музыкальную волну – все не так тоскливо...
Мало-помалу музыка подхватила ее, задала свой ритм, завладела телом, и Александра, подкрутив громкость, принялась с энтузиазмом делать гимнастику... Даже настроение стало получше!"
"Закончив, она ополоснулась в душе и вернулась к себе в комнату. Потрогала белье на батарее – отопление в доме не работало, но радиаторы наличествовали, – оно уже высохло. Александра растянула резинку трусиков, чтобы надеть их, как вдруг услышала шаги, совсем близко.
..
Звук открываемых замков она проворонила за музыкой!.. Мамочки, а дверь-то в комнату она не заперла!!!
Ахнув, Александра швырнула трусики на пол и метнулась к двери.
Поздно. Бенедикт шагнул в дверной проем.
Она замерла перед ним, как изваяние, не смея шелохнуться. Она была совершенно голой, только толстые шерстяные носки прикрывали ее ступни – совсем, совсем не то место, которое следовало прикрыть...
Он тоже остолбенел. Он пожирал глазами ее тело, и они все светлели, светлели, пока не сделались совсем белыми, словно зрачки растворились, растеклись, как неудачная яичница-глазунья, по белкам.
И чем больше светлели его глаза, тем больший ужас сковывал Александру. Таких глаз она никогда еще не видела ни у кого. Это было СТРАШНО.
Натянуть на себя одеяло! Хоть как-то прикрыться! – мелькнуло в ее голове. Но она не успела. Бенедикт шагнул к ней.
Она выбросила вперед руки, словно они, эти тонкие и слабые руки, могли ее защитить. Он ухватил ее за запястья.
Глазами он уже не то что пожирал ее тело – он уже объедал плоть с ее костей, так ей казалось. От ужаса она никак не могла сообразить, что ей делать, как спастись. КАК???
Он все держал ее запястья, и его пальцы казались металлическими, так сильно он сдавил их. ""Синяки останутся, – машинально подумала она. – Господи, какие, к черту, синяки, от меня самой сейчас останется один синяк...""
Но Бенедикт не сдвинулся с места – так и стоял, сжимая запястья Александры с чудовищной силой, и глаза его как-то странно заплывали под верхнее веко и снова возвращались на место, пустые и белые.
.. Он внезапно задрожал, как будто от напряжения, словно ее запястья были стопудовой штангой, которую он поднял над собой, и все его тело затряслось от непосильного груза. Он трясся так сильно, что и ее руки заходили ходуном в каком-то бесноватом шаманском танце. Может, он эпилептик?!
И вдруг она вспомнила: ""Подожди-дожди-дожди""...
– Подожди... – прошептала она.
