Важным было само идейное отрицание права ближнего на другую внешность, жизнь и мышление.
""Боже мой, весь мир болен, – подумал Алексей. – Почему стольким людям непонятно, что нет и не может быть никаких общих идей? Что каждая ситуация, каждая судьба конкретна? Что нельзя всех измерять единой меркой, укладывать в прокрустово ложе одноклеточной морали?"""
"Кис, ты, кажется, поглупел от усталости, сказал он себе. При чем тут ""непонятно""? Они же не хотят понимать, «судьи» эти. Ведь как сладко почувствовать себя обличителем: сразу и сам возвышаешься в своих глазах.
Назвав соседку «шлюхой», чувствуешь себя праведницей. Да не просто, а вещающей от имени «морали»! А ежели начать вникать, то может выясниться, что обличать нечего, и враз судьей перестанешь себя ощущать, и собственная персона покажется такой мелкой и скучной, неинтересной даже самой себе...
– В общем, ты сам знаешь, кого мы ищем! – закончил он фразу.
Расставшись с Виктором, Алексей вернулся к себе на Смоленку и принялся за настойчивый обзвон уже знакомых вдовцов и прочих родственников.
Вопрос был один: о приходившем к ним домой, под любым предлогом, человеке в период между концом мая и концом июля. О человеке, который непременно обронил, кстати или некстати, что его зовут Бенедикт.
...Его вспомнили все! Он назывался слесарем, представителем бюро технической инвентаризации, пожарной и санитарной инспекций – доверчивые граждане пускали его в квартиру, где он получал определенную свободу перемещения. В квартирах он ориентировался быстро, с легкостью определяя, где находятся украшения, куда именно подложить медальон.
А там, где не смог определить, подкладывал в карманы одежды, как это было с Леной, женой шофера-дальнобойщика. Причем ни один человек не заметил каких-то посторонних движений со стороны Бенедикта. Можно было бы предположить, что он имел опыт вора-домушника... Да только маньяки по кражам не специализируются. В крайнем случае снимают с жертв украшения, да и то редко, – материальные ценности их обычно не интересуют.
..
Его внешность, однако, люди затруднялись описать: кто будет всматриваться в лицо слесаря? ""Да какой-то такой, ничего особенного"", – примерно так отвечали детективу. Только ""мама Маша"" описала его приблизительно, но и это было уже подарком: ее описание совпадало с Дуняшиным с той или иной степенью точности: за сорок, рыжеватый, худощавый, узкое лицо, светло-карие глаза. Правда, Маша нашла его улыбчивым и даже разговорчивым.
