А Катькин муж при том что сам детей хотел, ни рубля им после развода не дал и девчонок ни разу к себе не забрал.
— Тут огромную роль воспитание играет, Эля. Мальчиков нужно правильно воспитывать. Моя мать всю жизнь с уважением относилась к себе подобным. Ни разу даже про соседку плохого слова не сказала и вообще про весь женский пол. А отец с с детства научил, что такое — брать ответственность за свои поступки. Катиного мужа не научили даже себя уважать, не то что окружающих. Откуда тут ответственности взяться? Зачастую матери все своими руками портят.
С детства детям одну и ту же балалайку толдычут: что противоположный пол твари и их опасаться надо. И пока они им это говорят, воспитание проходит мимо, и вырастает вот это напуганное ни рыба-ни мясо, считающее, что в мире у него есть только права и нет обязанностей.
Я чувствую, что завожусь, поэтому снова тянусь к чашке и залпом осушаю остывший кофе. Тема отцовства для меня больная по многим причинам, и окажись сейчас поблизости непутевый муж Кати — точно не удержался и пару раз засадил ему под ребра.
Девчонки у него умницы такие. Не знаю, каким моральным уродом нужно быть, что от них отказаться.
Перед глазами снова встает лицо Полинки и пустые глаза Рады. Для них я тоже не далеко ушел. И главное все понимаю: и что ситуация у нас сложнее, чем у многих, и что не уехать я не мог, потому что здесь матери был нужен, — и все равно паршиво. Есть ситуации, что как не покрути — со всех сторон хреново. Так бывает, когда дело касается чувств — логика бессильна.
Я в этот раз в Иркутск летел с твердым намерением с дочкой сблизиться. То ли возраст, то ли неудача в браке на эту мысль навели: что не нормально это — когда ребенок за всю свою жизнь отца от силы месяца полтора видел. Сблизиться будто бы получилось, но дальнейших последствий я не рассчитал.
— Редкий ты экземпляр, Роб, — с улыбкой произносит Эля. — Приятно слушать.
— Это потому что ты со мной в разводе, — усмехаюсь я. — Сама признавалась, что пару раз во сне придушить хотела.
— Дурой была.
— Не надо, Эль, — я вкладываю в счет купюру и смотрю на телефон. Время два часа дня, значит в Иркутске сейчас семь вечера, и уже можно им позвонить. — Это сейчас, когда не нужно со мной каждый день бок о бок проводить, я тебя не раздражаю. Сойдись мы заново — все снова бы стало как раньше.
— Может быть.
— Не может быть, а точно. — Поднявшись, я трогаю ее за плечо в знак прощания. — Мне ехать нужно. Спасибо за бумаги. За рулем давай будь осторожна.
