— Я тебе запретил шевелиться, ты не забыла?
Где-то в районе желудка появляется дрожь и какое-то ощущение прохлады. А вдруг от сторонник садомазохизма какого-нибудь?
Я чувствую, как от этого предположения происходит выброс адреналина. Сердце, и так стучавшее быстро, разгоняется ещё сильнее. Я возбуждена, но вдруг хочется прикрыться, спрятаться, не быть столь уязвимой.
— Ты, случайно, не любитель всей этой БДСМ-тематики? — спрашиваю, напрягаясь.
— Нет, — отвечает Макарский со смешком, а сам прикасается к моей коже, мягко, очень нежно ведёт пальцами сзади по бедру и по ягодице.
— Я с интересом отношусь в жёсткому сексу, но без крайностей. И, к тому же, это пока не наш с тобой вариант.
Я уже собираюсь чуть с облегчением выдохнуть, как он снова шлёпает меня. Не больно, но ощущения очень острые и будоражащие.
— А наказать я тебя и по другому могу за дерзость, — он продолжает гладить меня, подбираясь пальцами всё ближе к чувствительной сердцевине, но не касается. — И для этого совсем необязательно причинять боль, Катерина.
Хотя, если тебе станет интересно, мы можем попробовать. Позже.
Он говорит, а я слышу, как его голос становится ниже, наполняясь вибрирующими нотами, что странным образом отдаются у меня внутри. Магия, когда так один человек влияет на другого. Для меня магия, по крайней мере.
Он гладит кожу, едва-едва цепляя половые губы, совсем чуть-чуть. И это меня распаляет, заставляет желать, чтобы он коснулся и там. Потрогал, погладил. Я даже выгибаюсь немного навстречу его пальцам, но за движение получаю новый шлепок.
Ощущения смешиваются, становятся непонятными. Я упираюсь руками вперёд и прикрываю глаза. Секунда за секундой ползут так медленно, неестественно медленно, но Костя так и не трогает меня там, где я изнываю от желания его прикосновения. Я уже сама чувствую, насколько влажная. Промежность ощутимо пульсирует, и мне хочется застонать. Пока получается сдерживаться и лишь шумно дышать.
— Костя… — прошу, уже не в силах терпеть его пытку, — пожалуйста…
— Что пожалуйста? — спрашивает едва ли не будничным тоном.
Я не могу озвучить это вслух. Язык будто к нёбу прирастает. Макарский ведь и так всё понимает.
— Прикоснись… — выдыхаю, зажмурившись.
Он прикасается. О да. Кладёт ладонь мне на поясницу, надавливает, а потом погружает пальцы между моими влажными складками. Невероятно приятно. Я сейчас уже совершенно не думаю о стеснении, каком-то смущении. Стараюсь не представлять, как выгляжу сейчас.
