Над лёгкой рябью насыщенно-синей поверхности вылетают небольшие рыбины, выпрыгивают, будто кто их из рогатки из-под воды выстреливает, а за ними мягко, изогнув дугами гладкие спинки, охотятся дельфины, выныривая и снова погружаясь с мягким, едва слышным всплеском.
— Смотри! — Константин снова тянет меня за руку, подводя к самому ограждению на носу катера, а потом подтягивает ведро с ещё трепыхающейся рыбой.
Достаёт одну и бросает за борт, потом ещё одну и ещё. И вот уже прямо у нашего борта выскакивает сначала одна зубастая мордочка, потом вторая, третья.
Они хватают рыбин и снова ввинчиваются в воду, потом выскакивают и просят ещё. Этот звук нельзя даже описать — такой он необычный и забавный. Не очень похож как в кино или дельфинарии. Более свободный, что ли, более смелый и звонкий.
Меня захлёстывают эмоции! Безумный восторг и какое-то пульсирующее счастье. Грудь наполнена свежим морским воздухом, голова немного кружится, от эмоций хочется смеяться.
— Попробуй, если хочешь, — Макарский тоже заметно возбужден, в настроении, улыбается и протягивает мне небольшую рыбину.
Я беру и бросаю за борт, но она даже до воды долететь не успевает, потому что юркая острая мордочка ловит и сразу ныряет с добычей под воду. Мне кажется, я даже замечаю плутоватый благодарный взгляд.
— Ещё хочу, — едва ли не пищу, перекрикивая шум небольшого ветра и плеск воды.
Дельфины теперь копошатся с другой стороны лодки, и мы переходим к хвосту, останавливаясь на возвышении над маленькой палубой, что у самой воды.
Константин ободряюще кивает мне на ведро. Я, желая угодить морским проглотам, выбираю рыбину покрупнее, достаю, но она оказывается ещё живой и, резко, дёрнувшись, норовит выпрыгнуть из моих рук.
— Ой! — вскрикиваю и пытаюсь удержать её, но получается неуклюже, руки замёрзли, и я роняю её на себя, по инерции прижимая. — Блин! Фу!
Моя плащ теперь украшен мокрой, скользкой, вонючей полосой, а Макарский… ржёт.
— Очень смешно! — кривлюсь и стаскиваю с себя испачканный и пахнущий рыбой плащ.
Прохладно без него, ещё и ветер усилился, стал порывистый. Не знаю, то ли мокрые подмёрзшие на ветру пальцы у меня плохо держат, то ли лодку качнуло, и я, пошатнувшись, не могу удержать, но один из таких порывов, и мой плащ выскальзывает сначала на перила, потом на палубку, что у самой воды, а потом и за борт.
— Блин! — вскрикиваю, а потом пугаюсь даже не своей неуклюжести, а реакции Макарского.
