А я должна быть со светлой головой, чтобы не наделать ошибок.
Утром Костя говорит мне собрать важные вещи и подумать, что я хочу забрать с квартиры. Я понимаю, что выбора он не даст, поэтому не спорю. Пока, по крайней мере. Он уезжает, а возвращается через два часа. Мне-то, собственно, и собирать особо нечего. Пока Сава спит первый сон, я складываю в сумки наши вещи, звоню Захару, чтобы забрал кроватку, которую мне отдали Котовские, складываю посуду, тщательно мою микроволновку и мультиварку — их тоже заберёт брат.
Что с работой делать — не знаю. Мало ли как будет дальше. Поэтому звоню директору и сообщаю, что снова ухожу в декрет с сохранением за мной рабочего места. Заявление вышлю по системе на электронку. Это не Наталья Валентиновна, и выслушать мне приходится много неприятного. Но меня это даже не цепляет, к удивлению, наверное потому, что мозг сосредоточен на более серьёзных вопросах.
— Вы готовы? — Макарский обводит взглядом мой чемодан и рюкзак, когда возвращается в квартиру.
— Готовы, — отвечаю сквозь зубы. — Куда ты нас собираешься везти? В Москву?
— Есть два варианта: Москва и Геленджик. У меня и там, и там управляющие офисы. Ты куда хочешь?
— А какая мне разница, где ты меня запрёшь? — вскидываю бровь, ощущая, как волна злости набирает обороты, поднимаясь по горлу.
Макарский прищуривается и делает к нам с Савой пару шагов. Я усилием воли заставляю себя остаться на месте.
— Я не собираюсь запирать тебя, Катерина. Ты по-прежнему может жить как привыкла.
Если хочешь работать — пожалуйста. Наймём няню, хотя я бы хотел, чтобы ты посвящала больше сил и времени ребёнку, теперь тебе не нужно зарабатывать на жизнь, об этом позабочусь я. Но если хочешь, если тебе это нужно для социализации — Бога ради.
— Жить как привыкла? — не могу удержаться от сарказма. — Что на счёт личной жизни? Я могу привести молодого человека, мало ли встречу достойного…
Понимаю, что сейчас лучше с огнём не играть, обещала же себе, но ядовитый язык сам наружу лезет.
И, конечно, это не может не возыметь последствий.
Вижу, как взгляд Макарского тяжелеет, а ноздри раздуваются. Он поджимает губы, но, бросив короткий взгляд на Савелия, выдыхает.
— Доиграешься, Катерина, — говорит приглушённо. — Хватит меня драконить. Мы всё решим, со всем разберёмся. Сейчас главное — сын.
И тут меня ожидает ещё одно предательство, которое остро полосует по самолюбию, но на это я даже рассердиться не имею права.
