Квартиру я сняла у её сына, который с семьёй уехал три месяца назад, и с тех пор эта женщина меня донимает. То наперёд за полгода плату требует, то ключи запасные забрать хочет, ей видите ли, надо ходить контролировать, чтобы порядок был.
А ещё ходит и всем соседям рассказывает, что как могли меня вообще тут учителем взять в посёлке, если я — девушка, не обременённая моралью. Ребёнка нагуляла, живу одна, деньги непонятно откуда беру.
— С вашим сыном я договаривалась об оплате десятого числа. Вот десятого, после моей зарплаты, и рассчитаюсь, — отрезаю и разворачиваюсь идти к подъезду.
— Ишь ты! Грубиянка! — уже привычно летит в спину.
— Стоп, — вклинивается Макарский, а меня коробит, что он всё это наблюдал. — Лидия Васильевна?
— Да, — приосанивается хозяйка квартиры. — А вы кто?
— Тот, кто не позволит так разговаривать с Катериной, — я загораюсь возмущением, когда Макарский достаёт пачку купюр и протягивает Лидии Васильевне. — Завтра она съедет.
Женщина быстро берёт деньги и сразу засовывает в карман.
Даже не пересчитывает, потому что и так понятно, что там больше, чем я должна ей заплатить.
— Как завтра? А убирать кто будет? Я, что ли?
— Клининг вызовите, — бросает Макарский и кивает мне на подъезд, — там достаточно.
Я хочу возмутиться, но начинает плакать Сава. Наверное, этот переполох испугал его. Крепче прижимаю малыша к себе, решив разобраться с Макарским после, и иду к подъезду.
Савелий редко ведёт себя так, как сейчас. Голосит, выкручивается, выгибается.
Личико всё красное, а голос такой, что уши закладывает. Я с трудом выношу его крик, хочется сразу сделать всё, что ему хочется, зацеловать и заобнимать, но сейчас я даже где-то в глубине души рада, потому что надеюсь, что папочке не понравится и он сбежит обратно."
"— Давай ключи, — Макарский отбирает у меня связку, которую я, учитывая разбушевавшегося Саву, едва выуживаю из кармана, и сам отпирает дверь квартиры.
Приглашение ему не нужно, он без него отлично справился, приперевшись ко мне.
Я стараюсь держать себя в руках и успокоить сына, но внутреннее ощущение потери безопасности заставляет ныть в груди.
Сбрасываю кроссовки и иду с малышом в зал — нашу единственную комнату, не считая кухни и санузла. Понятия не имею, где Макарский собирается расположиться на ночь. Пусть спит на табурете на кухне. Жаль, что на двери комнаты у меня нет замка.
Сава, весь зарёванный и уставший, наконец успокаивается.
