Внимательно и проникновенно заглядывает в самую душу, заставляя что-то большое и тяжёлое сильно шарахнуть в груди.
— Иди ко мне, Савушка, — жена Игоря протягивает руки к ребёнку, и он, хоть и без особого желания, но идёт к ней.
Катя продолжает стоять, опустив глаза несколько секунд, а потом резко вскидывает их на меня.
— Отойдём, — говорит глухо и, развернувшись, шагает в глубину сада.
Я иду за ней, пытаясь осознать то, что вслух пока никто не произнёс. В голове туман, в груди жжёт.
Катя останавливается за домом под раскидистым деревом, складывает снова руки на груди в оборонительном жесте и твёрдо смотрит мне в глаза.
Молчит.
— Ребёнок мой? — выдавливаю севшим голосом, понимая, что нутро топят новые эмоции. Саднящие, злые, болючие.
— Это имеет значение? — выгибает бровь, а у самой нижняя губя дрожит.
— Отвечай, Катя.
— Он мой.
Она пытается говорить твёрдо, но у неё не получается. Голос срывается, а веки краснеют.
Я думал, что увижу её и мы поговорим. Попрошу прощения, сделаю всё, чтобы снова была моей.
Но сейчас я чувствую дикую, обжигающую злость. Саднящую досаду.
Отомстила.
Размазала, блядь. Секрет за секрет тебе, Макарский.
— Нам пора, Сава приболел, не хочу, чтобы другие дети тоже заразились.
Катя делает шаг, но я сжимаю пальцы на её руке.
— Ты офонарела, Катерина? — сжимаю зубы, чтобы не сказать чего похуже. — Ты скрыла от меня сына и теперь пытаешься уйти, как ни в чём не бывало?
— Нам надо домой.
Меня кроет. Глаза застилает пеленой. Знаю, что потом пожалею, но сейчас осознаю, что простить ей не могу.
Пришёл вымаливать прощение себе, а в итоге всё летит к чертям. Но она скрыла от меня ребёнка. Моего сына. Какая у него фамилия? Когда день рождения? Здоров ли он или ему что-то нужно?
Она, блть, не имела права. Так нельзя наказывать меня было. Не таким способом.
— Ты и ребёнок едете со мной.
— Ещё чего! Нет…"
"— Да, Катя, — отпускаю её плечо и беру себя в руки, хотя сейчас мне крайне трудно это сделать. И говорю то, что, скорее всего, разверзнет между нами настоящую пропасть.
— Ты позволила себе отобрать у меня сына, не дав право даже знать о нём. Не заставляй меня поступать так же.
31
Катерина
Внутри всё обрывается. Желудок сжимается и будто сначала подскакивает вверх, а потом падает вниз.
— Ты не посмеешь, — выдавливаю сквозь зубы, прекрасно понимая, что посмеет.
Если решит, то посмеет. И даже, если у него не получится, сражаться за Саву придётся всем, потому что одна я ничего против Макарского не стою.
